Вернуться   IWTB RU forum > Наше творчество > Творчество по сериалу Секретные материалы > TXF: авторские темы

Ответ
 
Опции темы
Старый 16.02.2018, 18:05   #131
Лёлишня
посвященный
 
Аватар для Лёлишня
 
Регистрация: 10.10.2010
Сообщений: 159
Post I smelled you coming

В ожидании новых серий "a little something" по старой


Название: I smelled you coming
Автор: Лёлишня
Рейтинг: R
Категория: MSR, PWP
Саммари: Сцена из "Истины" минус третий лишний. Кто знает, как далеко могло бы зайти, не мешайся под ногами Скиннер...

Когда он без лишних слов берет в ладони ее лицо, нежно, но решительно притягивая к себе и накрывая ее губы своими, у нее на мгновение перехватывает дыхание. А уже в следующее она сама подается к нему, чтобы, позабыв обо всем, раствориться в моменте, отдаваясь на волю чувств.
Им так многое нужно обсудить, так о многом поговорить, но сейчас, когда его губы колдуют над ее ртом, а пальцы трепетно гладят щеку, единственное, о чем она может думать, – как же она истосковалась по нему за эти долгие-долгие месяцы, как ей его не хватало.
Целуя ее снова и снова, он словно стремится наверстать упущенное за весь год разлуки разом. И хоть чуточку компенсировать свою прошлую вынужденную отстраненность, свой маленький спектакль, когда ему пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы казаться почти равнодушным, даже когда ее руки обвили его шею, а губы коснулись щеки, чтобы не выдать себя с головой, даже увидев, как в ее глазах заблестели слезы, а отвернуться и смиренно позволить ей уйти.
Теперь же, сжимая ее в объятиях и чувствуя ее ответную ласку, он совсем не уверен, что сможет так легко ее отпустить. И потому прерывается лишь затем, чтобы заглянуть ей в глаза и увидеть в них все, что ему и надо знать.
А потом их губы вновь порывисто встречаются, и его руки следуют вниз по ее телу, притягивая ее еще ближе. Отчего у нее внутри все сладостно сжимается, словно в предвкушении того, что обычно следовало за этим раньше. Вот только... только на этот раз ничего подобного не будет. Или...
Конечно, и его тело почти немедленно реагирует на ее близость. И, конечно, это полное безумие, и он тоже это понимает и даже деликатно отодвигается, не в силах, однако, выпустить ее из объятий. Прижимается лбом к ее лбу, тяжело дыша и пытаясь справиться с собой. И даже почти веря, что сможет.
Но она ловит ртом его прерывистое дыхание, и ей хватает пары секунд, чтобы принять решение. И, не собираясь медлить, пока не закрались сомнения, слегка отстраняется – только для того, чтобы расстегнуть на своей рубашке еще несколько пуговиц. И он ничего не может с собой поделать, кроме как жадно смотреть на ее показавшуюся грудь в черном бюстгальтере, и почти бездумно, словно младенец, тянет к ней руки...
А когда и она, касаясь его страждущего тела именно там, где это невыносимее всего, заставляет его судорожно сглотнуть, ему хочется просить ее остановиться – и в то же время не останавливаться никогда.
Более неподходящее место ему сложно даже представить, но его тело определенно не считает, что какое-то место может быть неподходящим – когда она рядом, когда она целует его вот так, как сейчас...
– Они могут быть прямо за дверью, Скалли... – предостерегает он шепотом, с опаской косясь туда, откуда в любой момент может раздаться оглушительный лязг, бесцеремонно возвещающий, что их уединению пришел конец.
– А мне плевать, – дерзко заявляет она, вскинув голову и глядя прямо ему в глаза. И думая со злостью: "Не впервой".
Это он не знает еще, что за ними постоянно наблюдали, даже в самые интимные моменты. Но сейчас, когда впервые за долгое время они наконец остались одни, на удивление, это ее почти не тревожит.
Он тоже думает о том, что, может быть, это последняя возможность побыть с ней вот так, и наяву, а не в очередном кошмаре, где она будет лишь приманкой, которой демонстративно покрутят у него перед носом, только чтобы снова забрать, что бы он ни делал.
Ее пиджак приземляется на пол камеры. И он невольно провожает его взглядом, вспоминая, что она бывала не слишком-то довольна, когда ее одежда оказывалась на полу его квартиры – куда более чистом. Но теперь, кажется, ее это не слишком заботит. По крайней мере, не так сильно, как его горячие ладони и искусные пальцы, блуждающие по ее телу и заставляющие ее трепетать.
– Как же это снимается? – нетерпеливо выдыхает она, лихорадочно пытаясь нащупать на его тюремных штанах что-нибудь похожее на молнию или пуговицу, но неизменно натыкаясь лишь на нечто более интересное.
– И почему я не знал, что оранжевый так тебя заводит, Скалли? – бормочет он, наклоняясь и скользя руками вверх по ее бедрам, увлекая за собой юбку.
И, наверное, она бы объяснила ему, что ее заводит, если бы не его язык, снова оказавшийся у нее во рту. Наверное, бы объяснила.
Но едва наконец обретя возможность говорить, только произносит жалобно, подняв на него глаза:
– Я так соскучилась, Малдер...
И уже в следующее мгновение он подхватывает ее на руки и вжимает в стену, вновь овладевая ее ртом и ей всей.
Он тоже скучал, знала бы она как. И когда в ответ на резкие движения его бедер она отчаянно цепляется за его волосы, он и не думает возражать, даже если рискует не досчитаться потом половины шевелюры, лишь только хрипло стонет ей в шею, ощущая губами ее бешено бьющийся пульс.

– Тише, тише... – Его пальцы на ее приоткрытых губах, она даже прикусила один, не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями.
Ее ноги все еще дрожат, когда он осторожно опускает ее на пол, и она пошатывается в его руках, так и не выпустив зажатую в кулаке ткань его футболки.
– Все хорошо? – тихо спрашивает он, крепко держа ее в объятиях и позволяя прийти в себя.
Но вместо ответа она лишь устало утыкается ему в плечо, пытаясь унять колотящееся сердце и восстановить дыхание.
И тогда он, прижимая ее к себе одной рукой, а другой неторопливо поглаживая ее волосы, безмятежно улыбается ей в макушку:
– Ну, теперь я могу умереть счастливым...
– Не смей так говорить, Малдер, – тут же вскидывается она гневно, – даже в шутку не смей!
И, слыша в ее голосе хорошо знакомые нотки, памятные по тем временам, когда она с жаром опровергала очередную его теорию, он улыбается еще шире.
Потом, когда они наконец размыкают объятия и начинают приводить в порядок одежду, она невольно замирает, глядя на медленно стекающую по стене сперму.
– Теперь вменят еще и порчу собственности военного министерства, – проследив за ее взглядом, вздыхает он.
В надежде, что удастся свести все к шутке; в надежде, что когда-нибудь у них еще будет шанс обсудить все невероятные вероятности и невозможные возможности гипотетического появления еще детей, особенно в свете того, что ему теперь известно. Пока же... пока он будет и дальше коротать здесь оставшиеся дни, это по крайней мере будет служить неопровержимым доказательством того, что она и правда была здесь, а вовсе не пригрезилась ему в горячечном бреду на бетонном полу этого узилища.
А ей неожиданно хочется плакать. И приходится с усилием сжать задрожавшие вдруг губы, прежде чем вновь встретиться с ним взглядом. Она должна сказать ему, только не знает как. И не знает, сможет ли он после этого смотреть на нее как прежде, как сейчас, когда кротко берет ее руку и подносит к губам, слегка касаясь, а потом прижимает к сердцу, давно, как они оба знают, принадлежащему ей, и не собирается отпускать.
Лёлишня вне форума   Ответить с цитированием
Старый 16.02.2018, 20:05   #132
Василиса
посвященный
 
Аватар для Василиса
 
Регистрация: 10.03.2016
Адрес: Новосибирск
Сообщений: 146
По умолчанию

Ух как же хочется чтобы так было. ... спасибо это замечательно.
Василиса вне форума   Ответить с цитированием
Старый 19.02.2018, 22:13   #133
tanich02
новичок
 
Аватар для tanich02
 
Регистрация: 06.01.2018
Адрес: Rostov-on-Don, Russia
Сообщений: 7
По умолчанию

ух как прекрасно и вроде бы горько вышло, но мы то знаем, что всё в итоге закончилось не смертной казнью и сына хоть и не сразу, но они вернут)
мне очень понравилось
спасибо
Истина одна из любимых серий сериала)
tanich02 вне форума   Ответить с цитированием
Старый 20.02.2018, 14:52   #134
Лёлишня
посвященный
 
Аватар для Лёлишня
 
Регистрация: 10.10.2010
Сообщений: 159
По умолчанию

Василиса, tanich02, и вам спасибо.

Цитата:
Сообщение от tanich02 Посмотреть сообщение
и сына хоть и не сразу, но они вернут)
Кто вернет сына? Я что-то пропустила? По-моему, пока все указывает на то, что старого сына просто заменят новым да и дело с концом.

Цитата:
Сообщение от tanich02 Посмотреть сообщение
Истина одна из любимых серий сериала)
Не сказала бы, что и у меня прям из любимых, но некоторые ее моменты - определенно.
Лёлишня вне форума   Ответить с цитированием
Старый 20.02.2018, 22:51   #135
tanich02
новичок
 
Аватар для tanich02
 
Регистрация: 06.01.2018
Адрес: Rostov-on-Don, Russia
Сообщений: 7
По умолчанию

ну не знаю, новый там вряд ли наметится, хоть бы уже этого вернули)
tanich02 вне форума   Ответить с цитированием
Старый 12.04.2018, 23:58   #136
Лёлишня
посвященный
 
Аватар для Лёлишня
 
Регистрация: 10.10.2010
Сообщений: 159
Post Дожить до рассвета

ХЗ что такое, я и не помышляла писать ничего подобного, но накатило вдруг. Наверное, последствия психологической травмы от просмотра финала. Так что во всем прошу винить Картера.


Название: Дожить до рассвета
Автор: Лёлишня
Рейтинг: PG-13
Категория: ангст, пост-IWTB AU
Предупреждение: смерть персонажа
Саммари: Уильяма удается вырвать из лап мучителей. Но кажется, уже слишком поздно...

– Доктор Скалли, вас к телефону, городская линия. Говорят, это срочно... Что-то насчет вашего сына, кажется, – с сомнением добавляет медсестра, не уверенная, что расслышала правильно и что у доктора Скалли вообще есть сын. – Связь очень плохая.
Но, к ее удивлению, при этих словах женщина меняется в лице и стремительно срывается с места.
– Дана Скалли? У меня ваш сын, Уильям. И ему нужна помощь. Нам обоим. – Хриплый мужской голос едва слышен, а слова с трудом различимы. – Возьмите медикаменты, все, что сможете. Мы в черном "форде" на Гаррисон-роуд, примерно в полутора милях на запад от I-95... Быстрее, только быстрее. Я не могу больше ехать, не могу больше ехать...
Она в оцепенении еще несколько секунд продолжает слушать отрывистые гудки, прежде чем положить трубку, нащупать в кармане халата сотовый и набрать Малдера. К счастью, он оказывается неподалеку и обещает быть у больницы через двадцать, нет, через пятнадцать минут.
Но когда он появляется, ровно через двенадцать, она уже ждет, нервно сжимая в руке медицинский чемоданчик, куда спешно побросала почти все без разбора, не зная, что именно может понадобиться.
– Кто это был, Скалли? Что еще он сказал? – взволнованный не меньше нее, спрашивает Малдер, едва она оказывается в машине.
– Только это, только это, – качает она головой.
– Думаешь, ему можно доверять? Что, если это какая-то ловушка?
Она сжимает пульсирующие виски холодными, дрожащими пальцами. "У меня ваш сын. И ему нужна помощь", – это все, о чем она может думать.
"Быстрее, только быстрее", – непрестанно звучит в голове голос незнакомца.
– Быстрее, только быстрее, – повторяет она Малдеру, хотя они и так несутся, нарушая едва ли не все существующие правила.
И чуть не пропускают ее в сгущающихся сумерках – темную машину с выключенными фарами, стоящую у обочины. Малдер подает назад, и они переглядываются, прежде чем выйти, ощущая себя не слишком уверенно без некогда привычного оружия в руках.
Но в первый момент, когда они распахивают двери подозрительной машины и видят лишь два неподвижных тела – мужчину, лежащего головой на руле, и мальчика в одном только больничном халате, распластанного на заднем сиденье, – им кажется, что они опоздали.
Скалли бросается к мальчику, тщетно зовя его по имени и судорожно пытаясь нащупать пульс, пока наконец не ощущает его едва уловимое биение.
Малдер же приподнимает голову мужчины и не сразу узнает в нем бывшего агента ФБР и своего сводного брата. Который, однако, уже не так обезображен, как много лет назад на суде, где они виделись в последний раз.
– Спендер? Джеффри Спендер?
При звуках своего имени тот открывает глаза, и, когда ему удается сфокусировать на Малдере взгляд, его губы искривляются в едва заметной улыбке, он силится что-то сказать, но закашливается, держась рукой за бок, и сквозь его пальцы сочится кровь.
– Нужно отвезти их в больницу, – торопит Малдера Скалли. – Я знаю одну поблизости, это недалеко.
– Нет, никаких больниц, – с трудом выговаривает Спендер. – Там... там они будут искать в первую очередь. Уже ищут.
И она припоминает, как, быстрым шагом покидая больницу, заметила двух направляющихся туда высоких мужчин, военной выправки, как ей показалось, хотя и в штатском. Возможно, просто совпадение, а возможно...
– Им нужен Уильям? Вы? Кто эти "они"?
– Те, кто не хотят, чтобы их секреты стали достоянием общественности. Уже скоро. Осталось так мало времени... Здесь, у меня в кармане, флешка. Материалы. Про эксперименты. Про 2012 год. Вы поймете... Но нужно убираться отсюда, – продолжает настаивать Спендер. – Дальше за поворотом есть мотель. – Он смотрит на руку, прижатую к ране, и вздыхает: – Это чудо, что мне удалось дотянуть хотя бы до сюда.
– Как он, Скалли? – тревожно спрашивает Малдер, стаскивая с себя куртку, чтобы укутать в нее сына, прежде чем перенести в свою машину.
– Не знаю, я... он без сознания и... – у нее на глаза наворачиваются слезы, когда Малдер легко, словно тряпичную куклу, подхватывает на руки Уильяма, голова которого безвольно свисает, обритая и забинтованная, с кровью, проступившей на повязке.
Когда-то они уже видели такое, у другого мальчика. Гибсона Прейса.

– Вот так, обопрись на меня, – следом Малдер помогает выбраться Спендеру.
Но прежде со словами "Нужно избавиться от машины" тот кивает на бардачок, где после непродолжительных поисков Малдер нащупывает зажигалку.
Они уезжают и не оглядываются назад, на брошенную машину, салон которой медленно занимается пламенем.

– Что с ним? Что они с ним делали? – Скалли лихорадочно перебирает имеющиеся ампулы, отыскивая нужную, и набирает в шприц лекарство, но даже не может найти вену: худенькие, с почти просвечивающей кожей руки Уильяма в сплошных гематомах от многочисленных инъекций.
– Мучили. Проводили эксперименты. Пытались восстановить, как они это называли. Вернуть ему то, от чего я его избавил. Не дара – проклятия... Им понадобилось много времени, чтобы добраться до него, но они добрались. – Спендер смотрит на мальчика, а потом снова поднимает взгляд на Скалли: – Мне так жаль, Дана, так жаль... Я хотел уберечь его от такой судьбы. Как у меня, как у моей матери, как у Саманты. Надеялся, что они оставят его в покое, что таким он им не нужен... Если бы я мог выкрасть его раньше, если бы мог... – сокрушенно повторяет он и отворачивается к окну, за которым лишь непроглядная тьма.
А Скалли, прижимая сына к себе, гладит его мертвенно-бледную щеку и закусывает губу, отчаянно пытаясь сдержать слезы.

– Они обещали мне вернуть лицо. Если я соглашусь сотрудничать. Я согласился. Мне удавалось водить их за нос – до последнего времени, – Спендер невесело усмехается и смотрит на Скалли, заканчивающую накладывать повязку на его рану. – Но прежнее лицо мне все равно не понадобится, ведь так?
– Пуля слишком глубоко, – качает она головой, – большая кровопотеря. Здесь я больше не могу ничего сделать. Вам нужно в больницу.
Но он и слышать об этом не хочет. И лишь тяжело опускает голову на подушку, уставившись в потолок, куда приглушенный в номере свет отбрасывает причудливые тени.
Скалли возвращается к сыну, лежащему на соседней кровати, и касается его лба. Потом не в первый уже раз перебирает нехитрый арсенал имеющихся средств и вновь наполняет шприц.

– Едем в больницу, Малдер, – резко поднимается она, когда тело Уильяма снова содрогается в конвульсии. – Я не могу просто сидеть тут и смотреть, как... как наш сын умирает.
За те два часа, что они здесь находятся, ей так и не удалось добиться никаких улучшений в его состоянии, напротив, ему делается все хуже: дыхание стало затрудненным и прерывистым, потрескавшиеся губы посинели. Но она не желает мириться с тем, что все, что им остается, – лишь беспомощно наблюдать за его агонией.
– Мы сумеем его защитить, – добавляет она, но в ее голосе не слышится особой уверенности.
– "Глок" бы не помешал, – соглашается Малдер, слишком хорошо помня, как последние похождения с голыми руками едва не стоили ему головы.
Если бы не как всегда вовремя пришедшая на помощь Скалли...
– Вы можете сколько угодно отказываться от госпитализации, если ваша жизнь вам не дорога. Но решать судьбу Уильяма вы не вправе, – гневно бросает она Спендеру.
– Вы не понимаете, о чем говорите, – глухо отзывается тот. – Нельзя в больницу... Посмотрите на меня, посмотрите на него...
Но она не желает больше слушать.
– Он не доживет до рассвета, Малдер, – трясущимися губами говорит она, поднимая на него глаза, – не доживет. Нужно ехать в больницу. Может быть, там, может быть... – и утыкается ему в плечо, силясь не разрыдаться.
Неужели им суждено было увидеть сына только для того, чтобы снова его потерять, теперь уже навсегда? Неужели именно такая судьба была ему уготована? Короткая жизнь вдали от них, наполненная под конец страданиями и оборвавшаяся в захудалом, богом забытом мотеле?
– Неужели ничего нельзя сделать? Совсем ничего?! – яростно вопрошает Малдер, хватая Спендера за предплечье. – Должно же быть что-то! Должно! Если ты знаешь...
– Малдер, – одергивает Скалли, беря его за локоть и устало качая головой. – Оставь его.
Малдер разжимает пальцы и пристыженно отступает, пряча глаза от Спендера, который провожает его мутным взглядом и ненадолго задумывается.
– Чип, – выдыхает он наконец. – Думаю, это может сработать, хотя...
Но Скалли не слушает дальше, тут же бросаясь к своему чемоданчику. Если есть хоть один шанс, хоть один, она не собирается его упускать.

– Просто сделай это, Малдер, – твердо говорит она, стоя склонившись над раковиной спиной к нему в наполовину расстегнутой и спущенной с плеч рубашке.
– Я стараюсь.
Он сильнее сжимает в руке скальпель и подносит его к обнаженной, чуть влажно поблескивающей от дезинфицирующего средства шее Скалли, чтобы сделать надрез. Она прикрывает глаза и стискивает зубы, сжимая край раковины...

– Потерпи, милый, – шепчет она Уильяму и продолжает говорить с ним все время, пока разрезает кожу в основании его шеи, чтобы поместить имплантат, пока накладывает швы. Но он никак не реагирует – ни на проделываемые с ним манипуляции, ни на ее слова.
Она старается сдержать слезы, но не может. Ей доводилось видеть умирающих людей. Детей тоже. И сейчас ей кажется, что, глядя в его бескровное лицо, она смотрит в лицо самой смерти, что та уже протянула к нему свои костлявые руки.

– Он умер, Скалли, – печально сообщает Малдер, тихо подойдя сзади и устало опускаясь рядом с ней на кровать.
"Знаешь, в детстве я всегда хотел, чтобы у меня был брат, – все еще слышатся ему последние слова Джеффри. – Хотел, чтобы..." Он так и не сумел продолжить, и какое-то подобие улыбки навсегда застыло у него на лице.
Скалли лишь на мгновение прикрывает глаза, но даже не оборачивается, а ее губы продолжают шевелиться в беззвучной молитве.
Тогда Малдер придвигается ближе и обнимает ее, стараясь не потревожить свежую рану, и она тоже слегка подается назад, кладя голову ему на плечо, но так и не выпуская руку сына. Она сидит так и держит его за руку уже несколько часов. И будет держать вечно, если понадобится. Словно действительно верит, что только это не дает тьме его поглотить.

– Скалли...
Она резко вздрагивает от осторожного прикосновения к своему плечу, понимая, что все же задремала, и испуганно смотрит на склонившегося к ней Малдера, а потом на сына.
Его пальцы теплые в ее руке. Дыхание спокойное и размеренное. Он даже едва заметно морщится от первых лучей солнца, падающих на его уже приобретшее краски лицо.
– Уильям, – тихо зовет Скалли, легонько касаясь его щеки и вновь пытаясь прогнать непрошеные слезы, – Уильям...
Его веки трепещут, и с едва слышным вздохом он открывает глаза...
Лёлишня вне форума   Ответить с цитированием
Старый 14.04.2018, 19:11   #137
Василиса
посвященный
 
Аватар для Василиса
 
Регистрация: 10.03.2016
Адрес: Новосибирск
Сообщений: 146
По умолчанию

Ну вот почему Картеру так не придумалось. Спасибо
Василиса вне форума   Ответить с цитированием
Старый 22.04.2018, 23:58   #138
Лёлишня
посвященный
 
Аватар для Лёлишня
 
Регистрация: 10.10.2010
Сообщений: 159
Post Трудное решение

Название: Трудное решение
Автор: Лёлишня
Рейтинг: PG-13
Категория: ангст, AU
Саммари: Узнав правду о происхождении Уильяма, Скалли решает отдать его на усыновление.
От автора: Когда-то давно, еще до 11 сезона и даже до 10, я подумывала написать фик, в котором Скалли отдает Уильяма, потому что узнает, что он не сын Малдера и даже не ее. Но после финала 11 сезона я написала это.

Мимо проезжает очередная машина, и ей тоже надо трогаться. Но она все стоит и стоит у обочины. Стоит так уже час, а может, и все два – с тех пор, как руки на руле начали предательски дрожать и она решила, что лучше будет притормозить и немного прийти в себя, собраться с духом и продолжить путь. Осталось каких-то несколько миль, и со всем этим будет покончено, раз и навсегда.
"Ну же, возьми себя в руки, Дана", – говорит она себе жестко.
С каких пор она стала такой сентиментальной? К чему сейчас эти сомнения? Она уже приняла решение, единственно верное решение. И на этот раз только ее.

Она не хочет, но снова оглядывается назад, чтобы посмотреть на Уильяма. Давно привыкший к разъездам в машине, все это время он мирно спал, даже не подозревая, что это их последняя совместная поездка и назад она вернется уже одна, без него.
Но теперь, когда она оборачивается к нему, он деловито сосет свою пустышку и тоже поднимает на нее глаза – утратившие уже небесную младенческую голубизну и ставшие темно-серыми. Не как у Малдера. И не как у нее. Возможно, как у его матери, кем бы она ни была. Или как у его... она не хочет даже пытаться вспомнить, какого цвета глаза у его отца. При мысли о котором ее до сих пор едва не выворачивает.

Буквы и цифры прыгали перед глазами, не желая складываться в связный текст, потому что он не имел никакого смысла. Это не могло быть правдой, не могло! Однако результаты генетической экспертизы были неумолимы. Лаборатория сообщала даже, что им пришлось провести обширное углубленное исследование, чтобы в итоге все же исключить возможность отцовства Малдера – несмотря на обнаруженную сильную родственную связь. И ей с трудом удалось сдержать рвотные позывы при мысли о том, что это означало.
Но это не было последним ударом, который ее ждал. Там были и другие листы...
Вероятно, с предоставленным образцом матери произошла какая-то путаница, говорилось в них, поскольку он принадлежит женщине, не имеющей с исследуемым ребенком никакой родственной связи. 0%. В связи с чем при необходимости дальнейшего изучения биоматериал матери просили отравить повторно. Она отправила повторно. Позже. Заранее зная, что это всего лишь формальность и результат будет тем же. Уильям был даже не ее. Она служила лишь инкубатором, который должен был его выносить и предоставить им на блюдечке.

Она не знала, сколько просидела в прострации, не в силах пошевелиться и даже о чем-то думать, пока ее не заставил очнуться пронзительный телефонный звонок. Она не хотела отвечать, но телефон не умолкал, настойчиво требуя внимания.
– Дана? – Это была ее мать, оставшаяся в тот день с младшим внуком и уже всерьез обеспокоенная ее долгим отсутствием. – Когда ты вернешься? Уильям не засыпает без тебя, ждет, когда ты его уложишь.
Она молчала, не представляя, как сможет вернуться сейчас домой и укладывать ребенка, как вообще смотреть на него теперь, зная всю чудовищную правду; и несколько отстраненно размышляла, что следовало бы умыться, поскольку щеки стягивала неприятная жгучая пленка (должно быть, она плакала), и что...
– Дана, что случилось?
"Он не твой внук, мама, не внук", – только и пульсировало в голове, болезненно отдавая в виски, но она все же заставила себя соврать что-то о вынужденной задержке из-за срочной работы и смиренно выслушать тяжелый вздох Маргарет – и доносящийся фоном плач сы... Уильяма. Он не был ее сыном. А она не была его матерью. Уж насчет этого в тесте была полная ясность.

– У вас все в порядке, мэм? – осторожно спросила молоденькая официантка в практически пустом в столь поздний час интернет-кафе, прежде чем поставить перед ней чашку.
Она кивнула, не поднимая головы, и принялась неторопливо, маленькими глотками пить обжигающе горячий кофе.
От Малдера по-прежнему не было никаких вестей. Зато у нее были. Еще какие. Она зажмурилась на мгновение, потому что слезы собирались вновь застлать глаза, и заставила себя дышать ровно. А потом, в поисках тепла и успокоения, начала перечитывать его последние письма, хотя в этом и не было нужды, поскольку она помнила их наизусть и любое могла бы с легкостью воспроизвести по памяти, представляя, как это говорит ей он. Но сейчас от его слов о том, как он скучает по ней и сыну, у нее нестерпимо заныло в груди.
Он тоже в это верил, все это время. И им и раньше доводилось заблуждаться, во многих вещах, – но никогда так жестоко.
Ей вспомнилось, как светились его глаза, когда он с гордостью и трепетом держал на руках Уильяма – их сына, как они оба считали, чудесный плод их любви. Наивные, они думали тогда, что знают истину. Но на самом деле не знали ни черта.
"Увези меня отсюда, Малдер. Увези куда угодно", – ее пальцы замерли на клавиатуре, и она еще долго смотрела на мигающий курсор, прежде чем стереть написанное.

Однажды ее уже увезли. И теперь она всю жизнь будет проклинать тот день. Хотя ей некого винить, кроме самой себя. Соглашаться на поездку с этим курящим ублюдком было все равно что заключать сделку с дьяволом. Она должна была знать лучше. Должна была.
Зато он знал. "Вы готовы умереть за Малдера, но не позволите себе любить его", – сказал он, и она лишь усмехнулась про себя, не собираясь посвящать его в подробности своей жизни. Но его и не требовалось посвящать: он все про них знал и наверняка терпеливо дожидался момента, когда сможет наконец воплотить свой грязный план, не зародив при этом подозрений в постороннем вмешательстве и сомнений в вероятном отцовстве.
Малдер был прав, прав. Ее просто использовали, гнусно и цинично. А она еще и сочла эту невозможную беременность чудом. Боже. Она же давно не была маленькой девочкой, чтоб продолжать верить в подобные вещи. Чудеса – это не про нее. Похищения, надругательства, эксперименты – другое дело.
"Вас использовали, чтобы родить этого ребенка. И продолжают использовать, чтобы вы его вырастили", – снова и снова звучат у нее в голове слова Джеффри Спендера.
Но черта с два она будет в этом участвовать, черта с два останется слепой исполнительницей чужой воли!

Она отворачивается от Уильяма и смотрит вперед, на простирающуюся перед ней дорогу. Дорогу, которую на этот раз выбрала сама.
Родители Малдера же смогли, говорит она себе. И она тоже сможет. Это... это даже не ее сын. И она ничего ему не должна. И уж тем более она ничего не должна тем, кто его создал. Тем, кого не испугали бы его необычные способности, потому что они с самого начала знали истину, которую теперь знает и она. Тем, кто рано или поздно предъявит на него свои права. И когда они явятся за ним, она лишь рассмеется им в лицо и пошлет искать ветра в поле.
Возможно, по прошествии времени ей даже удастся забыть, что когда-то у нее был сын, точнее, она считала, что был. Она соберет его вещи – те, что не поместились в сумку, лежащую сейчас в багажнике, – и отдаст на благотворительность. И когда-нибудь даже почти спокойно сможет заходить в комнату, которая совсем недолгое время служила детской.
Она не его мать, а он не ее сын. Сколько раз за последние дни она повторила это, словно мантру? Уверяя себя, что даже хорошо, что он еще не научился говорить и ни разу не назвал ее мамой – и ей не нужно будет стараться стереть из памяти еще и это.
Возможно, он вырастет хорошим человеком, станет, к примеру, астронавтом и полетит к другим планетам. А возможно, возглавит однажды колонизацию. Кто знает, для каких целей он появился на свет. Они оба были частью какого-то большего плана. Но теперь, когда ей это известно, она не позволит воплотить его в жизнь.

Ее пальцы сжимают руль – ей хочется поскорее со всем покончить. Вновь вернуть контроль над своей жизнью, а не чувствовать себя марионеткой в чужих руках.
Ее ничего не связывает с этим ребенком. Ничего. Кроме того, что она носила его девять месяцев. И растила как своего сына еще дольше. Кроме того, что в самые темные времена, когда Малдер был похищен, найден мертвым и похоронен, подчас только мысль о нем, маленьком существе внутри нее, вынуждала ее подниматься по утрам и двигаться вперед. Кроме того, что лишь ему так легко удавалось заставить ее улыбаться, когда они вновь остались одни.
"У него твои волосы и твои глаза", – вспоминается ей словно из прошлой жизни. Ни то, ни другое уже. Он изменился с тех пор. Но какое бессчетное число раз ей казалось, что она видит в нем черты Малдера! Может быть, она и видела, ведь у обоих ее любимых мужчин...
Наверно, она бы даже посмеялась над подобной издевкой судьбы – если б могла...

– Это папа, да, папа. – И в ее воспоминаниях Уильям тычет пальчиком в фотографию, которую она ему показывает. – Пока он не может быть с нами, но когда-нибудь... – ее голос не слушается, а губы дрожат, и она прижимается ими к макушке сына, целуя его мягкие волосики снова и снова...
Она хотела, чтобы он знал, кто его отец, и узнал его, когда он вернется, когда, возможно, у них даже будет какое-то подобие семьи. Все, что она хочет сейчас, – это разрядить обойму в провонявшего сигаретным дымом ублюдка, который возомнил себя вершителем судеб. И это желание уступает лишь желанию проснуться и обнаружить, что все это просто кошмарный сон, сродни тем, что нередко посещали ее во время беременности и после.
Вот только это не сон. А кошмарная явь, в которой ей теперь приходится жить.

– Не дай им забрать моего ребенка, Моника! Не дай им его забрать! – в отчаянии кричала она когда-то.
И эта сцена – только с иным исходом – еще долго преследовала ее по ночам, после чего она просыпалась с испариной на лбу и колотящимся сердцем и успокаивалась, лишь убедившись, что Уильям мирно спит в своей колыбельке.
Но даже там, в самом страшном сне, ей не могло привидеться, что не пройдет и года, как она решит отдать его добровольно.

Она тянется к папке с документами, лежащей на соседнем сиденье, и принимается вновь, не первый уже раз, перечитывать официальные бумаги, в которых ей предстоит поставить свою подпись и которые определят ее судьбу – и судьбу ребенка, у которого пусть и нет ее крови, но все еще ее фамилия. И который в этот момент умудряется выронить соску и беспокойно крутится в своем кресле, пытаясь до нее добраться, но удерживающие его ремни не дают достаточной свободы движения. И тогда он начинает плакать.
В эту минуту он меньше всего похож на зловещий проект или эксперимент. Просто ребенок, несчастный ребенок, чья жизнь тоже скоро разлетится на осколки – как и ее несколько дней назад.
Он плачет и тянет к ней ручки, но она не двигается с места. Даже если во всем мире нет ни одного человека, к кому еще он бы мог их тянуть, это уже не ее забота, не ее...

Она вычеркнет из жизни этот год, эти два года, и будет жить дальше.
Ей больше не придется спешить домой, потому что там снова будет тихо и пусто. По вечерам она опять сможет читать научные журналы, а не детские книжки с картинками. Никто не будет подолгу занимать ванную, плещась там в свое удовольствие и весело отправляя брызги ей в лицо или задумчиво грызя резиновую уточку. Никто не вцепится ей в волосы хваткой ручонкой и не изобразит виноватый вид, когда она будет его журить. И она уж точно перестанет петь – ведь вряд ли найдется еще кто-то, кому это будет нравиться. И кто будет так же славно засыпать под ласковое: "Сладких снов, мой хороший, мамочка тебя любит".
Он был единственным, кому она говорила это с такой легкостью. И тест тоже мог сколько угодно говорить одно, в то время как сердце нашептывало иное.
"Мамочка тебя любит".

Уильям наконец находит успокоение, сунув в рот большой палец и обиженно сопя. Ее же пальцы мнут и мнут бумаги, неосознанно поначалу, но затем все с большим ожесточением, словно те жгутся; пока они, такие важные еще минуту назад, не падают на пол бесформенным комом – словно мусор.
Но прежде чем развернуть машину, она выходит из нее и, отстегнув сына, берет его на руки и прижимает к себе, касаясь влажной щекой его горячего мокрого личика.
– Все хорошо, Чилли Вилли, все хорошо, – поглаживая его по спине, шепчет она. – Мы едем домой... домой.
Лёлишня вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.09.2018, 20:36   #139
Лёлишня
посвященный
 
Аватар для Лёлишня
 
Регистрация: 10.10.2010
Сообщений: 159
Post Загадай желание

Название: Загадай желание
Автор: Лёлишня
Рейтинг: PG-13
Пейринг: Малдер/Скалли, Скалли/ОМП
Категория: AU, MSR, ангст, Малдер POV
Саммари: Если бы у вас была возможность все изменить, пошли бы вы на это?
Дисклеймер: персонажи "The X-Files" мне не принадлежат, материальной выгоды не извлекается – только моральная, если повезет
Примечание: работа с "Shooter Fest"

– Держись, приятель, скорая уже едет, – словно издалека слышу я голос напарника, зажимающего рану у меня в груди.
Но когда пытаюсь сфокусировать на нем взгляд, меня вдруг настигает странное ощущение дежавю. И на какое-то мгновение вместо коротких черных волос с заметной уже сединой я вижу куда более длинные рыжие пряди, а вместо карих глаз – голубые. Вот только сквозящее в них отчаяние схоже. Да и ситуация почти один в один. Хотя тогда вроде бы это был банк. Стоп! Ничего такого же не было. Или было?
Так многое из прошлого кажется теперь лишь причудливым сном, что я все еще иногда путаюсь в реальностях, сконфуженный и сбитый с толку. Не меньше, чем тем утром, когда, как обычно открыв дверь в скромный офис нашего скромного отдела, увидел второй стол с табличкой "Фрэнк Уайт", а через несколько минут и самого обладателя этого имени, который, поприветствовав меня как старого приятеля, возбужденно заговорил о каком-то бейсбольном матче. Я не особо вслушивался, да и вообще почти не обращал на него внимания, яростно стуча по клавиатуре и едва не чертыхаясь, потому что на запрос "Скалли, Дана" база раз за разом выдавала, что информация не найдена.
Она не могла так со мной поступить. Просто не могла! Я готов был рвать и метать. Ошибка. Это явно была какая-то ошибка. Наученный прошлым опытом, я знал, что любые мои слова могли запросто обернуться катастрофой, и потому на этот раз все основательно продумал и предусмотрел. Во всяком случае, думал, что предусмотрел.
– Вы знаете Скалли? Агента Скалли? – наконец с надеждой спросил я, подняв глаза от монитора.
– Кого? – удивленно протянул этот Уайт, перебитый мной на полуслове.
Уразумев, что ни от него, ни от компьютера толку не будет, после недолгих колебаний я все-таки решился набрать ее номер (которого вполне ожидаемо не оказалось у меня в телефоне, зато он отлично сохранился в моей памяти). Но услышал только, что набранный номер не существует. Не существует, мать ее!
Не в состоянии думать ни о чем другом, я схватил пиджак и выбежал из офиса – но дверь в ее квартиру открыла незнакомая женщина, смерившая меня недовольным взглядом и не слишком-то любезно ответившая, что знать не знает никакой Скалли.
Почти парализованный, я сидел в машине, лихорадочно соображая, что же теперь делать, пока наконец не рванул в еще одно место, на которое оставалась последняя надежда.
К моему величайшему облегчению, Маргарет жила по старому адресу, хоть и не узнала меня. Я сбивчиво представился одним из друзей Скалли по Академии, только что вернувшимся в страну после долгого отсутствия и желавшим возобновить старые связи, не забыв попутно упомянуть пару деталей, которые не оставляли бы сомнений, что мы действительно хорошо знакомы.
Тут-то, за чашечкой чая (Маргарет была ко мне удивительно благосклонна), я и узнал, что Скалли носит теперь другую фамилию, поскольку еще в начале прошлого года вышла замуж – за врача, с которым познакомилась в больнице, где опрашивала выживших жертв "балтиморского отравителя" (то нашумевшее дело даже попало тогда на первые полосы газет).
Неудивительно, что база ее не находила. Это не было ошибкой. Ничего не было. А когда Маргарет с гордостью показала мне фото трехмесячной внучки, я окончательно утвердился в этой мысли.
Хотя все же, глядя на очаровательную малышку, хитро смотрящую на меня голубыми глазами Скалли, не мог не думать о том, что скоро мог бы родиться наш ребенок – если бы только ЭКО оказалось успешным...
Но усилием воли я не дал этим мыслям увлечь себя в темные глубины, предпочтя сосредоточиться на том, что теперь у Скалли была семья и ребенок, появившийся на свет самым традиционным образом. И потому этот гостеприимный дом я покидал с куда более легким сердцем, чем ступил на его порог, – и листком в руках, на котором Маргарет записала для меня новый адрес Скалли и ее номер, отличавшийся от известного мне одной лишь цифрой.

Разумеется, я не собирался ей звонить. И не собирался навещать. Нет. Но все же меня неудержимо туда влекло – по заветному адресу, аккуратно выведенному на бумаге и будто призывавшему действовать.
В конце концов, убедив себя, что ничего страшного не произойдет, если ненадолго наведаться в тот район, тем же вечером я будто невзначай, но до предела снизив скорость, проехал мимо ее дома в пригороде. И еще несколько раз на следующей неделе: делал здоровенный крюк по дороге с работы или на нее, но увидеть Скалли мне так и не довелось.
И тогда, найдя себе сотню благочестивых оправданий, на выходные я решил установить там наружное наблюдение. С самого утра занял пост напротив ее дома и несколько часов сидел в машине, неспешно грызя семечки и размышляя о том, как низко пал, шпионя за бывшей напарницей, и что она наверняка надрала бы мне задницу, если б узнала.
Но, в конце концов, этого того стоило. Даже надранная задница бы стоила. Потому что в тот день я наконец ее увидел.
И эта идиллическая картина, словно сошедшая с полотна кого-то из импрессионистов, до сих пор так и стоит перед глазами: ясное голубое небо без облачка, сочная зелень аккуратно подстриженных газонов, свежая листва растущих по обеим сторонам дороги деревьев, пронизанная лучами уже по-летнему теплого солнца, и две женские фигуры, одна из которых вдруг заставляет мое сердце биться чаще...
Ее ярко блестевшие на солнце волосы были длиннее, чем когда-либо на моей памяти, но в остальном это была все та же Скалли, разве что вместо привычного делового костюма и каблуков на ней были светло-синие джинсы и теннисные туфли.
Она катила перед собой коляску и улыбалась, изредка перебрасываясь парой-другой фраз со своей спутницей. Присмотревшись к которой, я едва поверил своим глазам – ведь это была не кто иная, как Мелисса, живая и невредимая!
Они давно скрылись из виду, а я все сидел с блаженной улыбкой на лице, готовый благодарить небеса за тот день, когда мистер Гилмор переступил порог нашего офиса, и впервые за эту неделю дыша наконец полной грудью.
А вечером, крутясь на диване в тщетных попытках уснуть, задумался о том, что мог бы вернуть Саманту, и о многих других безвозвратно упущенных возможностях. Хотя это уже не имело никакого смысла.
Наверное, если бы не чертова болезнь, оставлявшая мне считанные месяцы, если не недели, прежде чем записать последним пунктом в длинный список потерь, которые сопровождали Скалли с тех пор, как она стала моей напарницей, я подумал бы дважды.
На деле я подумал трижды. И ее счастливое лицо было лучшим подтверждением тому, что я все сделал правильно.

Вблизи же я увидел ее лишь несколько месяцев спустя, когда, зайдя в кафетерий Бюро, услышал голос, который не спутал бы ни с каким другим. И тут же, начав озираться по сторонам, заметил ее у окна, мило беседующей с... агентом Пендреллом. Агентом Пендреллом, черт подери!
Но не успел я прийти в себя от столь неожиданного открытия (хотя к этому времени мог бы уже привыкнуть к подобным вещам), как у меня вновь перехватило дыхание – и на сей раз совсем по другой причине: Скалли была в зеленом джемпере, том самом, что я собственноручно снимал с нее одной памятной ночью, когда она ненароком задремала у меня на диване.
Я уже давно вымыл чашки, застелил свежие простыни и сделал круга три по квартире, пока наконец не решился ее разбудить. Отправляться домой было слишком поздно, а спать в неудобной позе на диване – не самое лучшее решение. И потому можно было надеяться, что к моему куда более заманчивому предложению напарница отнесется благосклонно.
Неслышно опустившись рядом, я коснулся пальцами ее щеки, осторожно будя, и, когда она открыла глаза, проникновенно прошептал, что с готовностью уступлю ей кровать.
– Думаю, она вполне способна вместить двоих, – после непродолжительной паузы тихо произнесла Скалли, заставив мое бедное сердце пропустить пару ударов.
– И может быть, мне даже повезет? – стараясь скрыть волнение за игривостью, спросил я, сглотнув.
– Может быть... – не отводя взгляд, ответила она.
И мы еще какое-то время смотрели друг другу в глаза, словно продолжая разговор, но уже без слов, а потом ее рука скользнула мне на шею, притягивая ближе...
Той ночью мне действительно повезло. Дважды.
– Малдер, вот ты где! Везде тебя ищу, – запыхавшийся Фрэнк хлопнул меня по плечу, безжалостно вырывая из сладостных воспоминаний. – Скиннер вызывает нас на ковер. И слышал, он сильно не в духе.
Старина Скиннер и его выволочки – что ж, хоть что-то в этом мире оставалось неизменным.
В отличие от счетов за телефонное общение, которые, и так съедая теперь солидную часть моего жалования, в тот вечер установили абсолютный рекорд.
Что поделать, приходилось принимать меры, чтобы отвлечься от навязчивых воспоминаний об обнаженном теле Скалли, прижимающемся к моему, ее сияющих глазах, смотрящих на меня с нежностью и любовью, и слегка растрепанных волосах, которые я лениво пропускал сквозь пальцы, наплевав на то, что на сон оставалась лишь пара часов...
"Не возжелай жены ближнего своего, Малдер", – упорно напоминал я себе в такие моменты. Если б это еще помогало...

Не забывал я теперь и про ее день рождения. И каждый год Скалли получала цветы и открытку с пожеланиями всего наилучшего, подписанную "От коллег". Хотя на деле она была только от одного коллеги, о существовании которого она вряд ли даже подозревала. Во всяком случае, как я долгое время полагал – до того приема по поводу 95-летия Бюро, на котором она подошла к нам сказать, что впечатлена нашей работой по делу сектантов из Аннадэйла.
Фрэнк скромно поблагодарил, как всегда приуменьшив свои заслуги; я же, застигнутый врасплох, так и стоял столбом, практически лишившись дара речи и не зная, куда деть глаза, чтобы мой взгляд (так и норовящий заглянуть в ее декольте) не выдал меня с потрохами, и в итоге промямлил в ответ лишь что-то невразумительное. Должно быть, она сочла меня чокнутым. Если не считала до этого.
И потому, узнав позже, что вскрытие жертвы в нашем новом расследовании будет проводить именно она (ведь у нее были лучшие рекомендации, и, если она не смогла бы пролить свет на это дело, никто бы не смог), я едва не смалодушничал и не отправил туда Фрэнка. Но отказаться от такого шанса было бы непростительно. И я убедил себя, что, даже находясь с ней рядом, сумею держаться исключительно профессионально и ничем не выдать своих истинных чувств. Уж за столько лет я должен был стать в этом мастером.
Все шло неплохо, поначалу.
– И что вы на это скажете? – кивая на обугленное тело, спросил я. – Самопроизвольное возгорание?
– Сейчас посмотрим, – надевая перчатки и подходя к столу, отозвалась она. А затем подняла на меня глаза и чуть иронично улыбнулась: – Не хочу вас расстраивать, агент Малдер, но боюсь, что самопроизвольных возгораний не бывает.
"Скажи это еще раз, Скалли", – едва не простонал я, готовый растечься лужицей у ее ног.
"Скалли". За все эти годы мне так и не удалось привыкнуть к ее новой фамилии.

Возможно, и здесь мы могли бы стать друзьями, если бы я не решил изначально держаться на приличном расстоянии и не предпринимать никаких попыток к сближению, чтобы снова невзначай не затянуть ее в эту черную воронку.
И без того не все всегда было радужно. В конце концов, это чертово ФБР, а не цветочный магазин, и дерьмо случается. Случалось раньше и случается сейчас.
Скалли потеряла второго ребенка в стычке с бандой братьев О'Релли. Обычная проверка в далеком от криминала районе по звонку кого-то из соседей, обернувшаяся трагедией.
Ее саму лишь чудом удалось спасти. А я и вовсе чуть не слетел с катушек. Тьма не должна была добраться до нее. Не должна. Не в этот раз!
Дошло до того, что я подкараулил напарника Скалли на подземной парковке и, схватив за грудки, в недвусмысленных выражениях дал понять, что он пожалеет, что появился на свет, если еще когда-нибудь ее подведет.
Я не слишком-то люблю об этом вспоминать. Бедняга и так был сам не свой после случившегося. Поговаривали даже, что он едва не ушел из Бюро и еще долго посещал штатного психолога. Вероятно, в той ситуации он и так сделал все, что мог. Вероятно, мне просто нужно было выместить на ком-то свою злость и свое отчаяние.
А затем ноги сами понесли меня в больницу. Где я чуть ли не вечность слонялся по длинным коридорам, дожидаясь, пока все разойдутся, и только тогда осторожно проскользнул в палату Скалли.
В свете луны ее усталое, печальное лицо казалось еще более бледным, а неподвижная фигура под простынями – еще более хрупкой. В ней с трудом можно было узнать ту полную жизни женщину, что я видел еще две недели назад играющей с дочерью и собакой на лужайке перед домом.
Силясь сдержать слезы, я опустился на пол возле ее постели и взял ее за руку. Как когда-то.
Так не должно было быть, не должно. Но, вероятно, невозможно предусмотреть всего.
Не знаю, сколько просидел там, так и не выпуская ее пальцев – несмотря на опасения, что мои прикосновения могут ее разбудить и придется потрудиться, объясняя свое здесь присутствие.
Но благодаря лекарствам сон ее был крепким, и единственным свидетелем моего пребывания в ее палате стал ярко-желтый воздушный шарик с веселой рожицей, который принесла ее дочь, непоседливая девчушка с забавными хвостиками. Тогда ей было сколько Эмили, они даже были слегка похожи.
А Скалли... Не прошло и двух месяцев, как она вновь приступила к работе, а спустя еще пару уже опять улыбалась. Почти как прежде.
С тех пор минуло три года. И в последний раз, когда я ее видел, живот был уже заметен. Надеюсь, на этот раз все будет благополучно. Должно быть.

– Эй-эй, Малдер, смотри на меня. Они уже близко, совсем близко, – глаза Фрэнка подозрительно блестят. – Мы... мы же не дадим пропасть билетам на "Янкиз"?
Фрэнк – славный малый. Можно сказать, мне крупно повезло. Хотя поначалу я и отнесся к нему с предубеждением, за последующие годы он не раз доказал, что лучшего напарника и желать нельзя. За одним исключением, конечно.
И мне вовсе не хочется его расстраивать. И его сынишку, который частенько расспрашивал про расследуемые дела и раскрыв рот слушал истории о наших похождениях. И его милую жену, которая всегда была добра ко мне, хотя, по-моему, так до сих пор и не отказалась от мысли свести меня пусть не с этой, так с другой своей подругой. А я находил сложным объяснить, почему из этого ничего не выйдет.
Ведь даже сейчас, когда глаза неумолимо закрываются, я продолжаю думать о Скалли – и о том дне, когда пожелал, чтобы она никогда, никогда не открывала дверь в мой подвальный офис. Со всеми вытекающими последствиями. Всеми, кроме одного: я не хотел ее забыть. Не хотел забыть ничего. Думаю, мы с джиннией поняли друг друга.
Лёлишня вне форума   Ответить с цитированием
Старый 10.09.2018, 19:21   #140
Василиса
посвященный
 
Аватар для Василиса
 
Регистрация: 10.03.2016
Адрес: Новосибирск
Сообщений: 146
По умолчанию

Эх хорошо но так печально. Любовь жистокая штука. Радуюсь за Скалли и так жалка Фокса ммии . Спасибо за такое видинье.
Василиса вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 19:42.


Работает на vBulletin® версия 3.7.0.
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd.
Перевод: zCarot