Вернуться   IWTB RU forum > Наше творчество > Творчество по другим фандомам

Ответ
 
Опции темы
Старый 19.01.2013, 19:16   #21
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию

Пять первых раз для Дженни и Вастры


Автор: gnimaerd
Перевод: Anade
Бета: отсутствует
Название: Пять первых раз для Дженни и Вастры
Название оригинала: Five Firsts for Jenny and Vastra
Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/616539
Персонажи: мадам Вастра/Дженни Флинт
Рейтинг: завис где-то между R и NC-17
Жанр: юмор, романтика
Размер: миди
Отказ: У автора отсутствует, откажусь за обеих. Все герои принадлежат создателям сериала.
Статус: закончен
О чём:

Дженни знает как неприлично то, чем они занимаются на полу библиотеки в свете рождественских свечей. Настоящие леди так не поступают и уж точно им не полагается заниматься подобным до свадьбы. Однако же это знание нисколько не мешает ей наслаждаться каждым их мигом вместе.

Первая встреча, первая кровь, первая ссора, первый поцелуй, первый раз.

От переводчика: даже сами Нив МакИнтош и Кэтрин Стюарт не в курсе истории Дженни и Вастры, так что у каждого автора по этой паре свой канон ))
Фандом: Dr. Who
Разрешение на перевод: получено

Первая встреча


Их первая встреча не предвещает ничего хорошего. Вастра ругается на силурианском, на земле валяются человеческие останки, а Дженни, слегка нетрезвая от виски, который прихлёбывала всю ночь в тщетной попытке согреться, вопит от страха, вся в уличных помоях и Бог знает, чём ещё.
Такова печальная участь продавщицы спичек.
В детстве Дженни подозревала, что в некотором роде она особенная, это отделяло её от оравы братишек и сестрёнок, и толпы людей, среди которых их семья жила в лондонских трущобах. Но жизнь использовала любую возможность, чтобы избавить Дженни от этого заблуждения. К тому времени как она достигла совершеннолетия, родители её были в могиле, братья и сёстры медленно присоединялись к ним в сырой земле или растворялись в мутной трясине города, а сама Дженни опасно приближалась к проституции или жизни в работному доме.
В продавщицах спичек нет ничего особенного. По десятке за штуку, дешевле шлюх; они слабы, беспомощны, их презирают, и никто не замечает, как они исчезают с морозных улиц. Никто не плачет на их безымянных бедняцких могилах.
Дженни борется с человеком, который хотел украсть у неё заработанные пенни скорее инстинктивно, чем в сознательной попытке не дать себя убить. Она полночи простояла на улице, пока её ноги постепенно лишались чувствительности. Ей не хватало всего пары пенсов на койку и горбушку хлеба, чтобы прожить ещё несколько дней. Попытайся кто-то лишить её этого далёкого огонька надежды и она была бы обречена.
Дженни пинает обидчика, чтобы отогнать и бросается наутёк, но тот хватает её за шаль и она подворачивает ногу. Ослабевшие суставы не выдерживают, и лодыжку пронзает страшная боль. Дженни уверена, что мужчина её убьёт и заберёт деньги или просто заберёт деньги - она всё равно умрёт с голоду, потому что не успеет снова собрать нужную сумму на еду и ночлег.
Вопя от боли и страха, Дженни падает в сточную канаву и смотрит во все глаза на того, кто лишит её жизни. Уж если он решит убить Дженни Флинт, пусть знает, что она особенная, хоть и продавщица спичек. У него нож, но рука, в которой было оружие, внезапно дёргается в сторону, перехваченная не то хлыстом, не то верёвкой (не то длинным языком рептилии), а затем появляется Вастра.
Настроение у Вастры ни к чёрту, её только что вышвырнули из дорогого ресторана: кто-то из местных богатых завсегдатаев пожаловался на её внешность и Вастра даже не успела допить чай. Теперь она не намерена жалеть попавшихся ей под руку, воров, бандитов и убийц. Чтобы довершить начатое, Вастра дважды швыряет мужчину в стену, костеря его сперва на одном из силурианских языков, затем на английском, мандаринском и французском, а потом лупит его ногами в пах до тех пор, пока он не затихает. Ей становится немного лучше и всё бы ничего, если бы не вопящая благим матом продавщица спичек.
Вастра просит её замолчать, но говорит на силурианском и для непросвещённых, а также несколько нетрезвых или напуганных людей, это напоминает звуки, которые издаёт безжалостный хищник, прежде чем сожрать ничего не подозревающую жертву. Дженни это нисколько не успокаивает, и она зла, потому что у неё болит нога, она вся в грязи и рядом гигантская ящерица, которая возможно её сожрёт и когда, ну когда только эта ночь пошла наперекосяк.
Вастра понимает, что пугает человека. Она успокаивается настолько, чтобы вспомнить английский язык и обращается уже более размеренным тоном с одним из тех немногих выражений, что приводят в чувство большинство англичан.
- Не желаете ли чашечку чая?
Дженни разом успокаивается и берёт себя в руки, смиряясь с гигантской ящерицей, валяющимся поблизости телом грабителя и собственным неподобающим видом.
- Я не могу подняться. У меня что-то с лодыжкой.
- А, - Вастра помогает Дженни подняться и та всё смотрит и смотрит на неё, хоть это и неприлично (она вся в помоях и вполне возможно, что эта женщина видела её подштанники, так что время приличий уже прошло).
- У вас какие-то проблемы с кожей? – спрашивает Дженни, неуклюже прыгая на одной ноге.
- Нет, - отвечает Вастра, - я представительница древней цивилизации разумных рептилий, жившей задолго до вашей, хотя я бы ещё подумала, прежде чем называть это - цивилизацией.
Дженни уверена, что эта фраза по природе своей оскорбительна, но она устала и замерзла.
- Вы что-то говорили про чай?
- Да, да, я живу тут, поблизости.
Вастра отводит Дженни к себе в съёмные комнаты над чайной лавкой в доках, заваривает чай, набирает горячую ванну, вручает Дженни пару новых сапог и в конце концов продавщица спичек засыпает у неё в кровати. Вастра там не засыпает, потому что спать - не в её природе. Но когда на следующее утро она возвращается с ещё одной парой обуви для Дженни, Вастра обнаруживает, ту отскребающей камин, штопающей шторы и разглядывающей одну из рубашек, у которой не хватает половины рукава.
- Что вы с ней сотворили? – спрашивает Дженни, - выглядит так, словно её жевали.
- Во всём виноват огромный космический моллюск, - начинает Вастра и Дженни понимает, что ей не хочется знать продолжение этой истории.
- Я могу её зашить, - говорит Дженни, - я хорошо управляюсь с иглой, если вам требуется починить что-нибудь из одежды. Но у вас, наверное, есть портной.
- Нет, - отвечает Вастра, - у меня нет портного, можешь починить мою рубашку. Тебе нужно что-нибудь из новой одежды?
- Ну…
Первой, замечание по этому поводу делает хозяйка комнат – мисс Бамстид.
- Я смотрю, вы завели себе прислугу.
Вастра не собирается поправлять женщину. Кажется, людям нравится платить другим, чтобы те делали за них элементарные вещи, вроде латания одежды и помывки полов. Раз теперь она живёт среди людей, то будет неплохо перенять эту практику. Не последнее значение тут играет и то, что у Вастры нет времени на подобные глупости, а Дженни вроде бы совсем не против. Так оно и есть, ведь Дженни понимает, что прожить на продаже спичек невозможно. Ко всему прочему, Вастра не имеет понятия, как обращаться со служанкой: она платит ей больше необходимого, покупает одежду и у Дженни появляется целый шкаф обуви.
Вастра уже преуспевает на детективной стезе и в роли консультанта Скотленд-Ярда. Поэтому спустя несколько недель они переезжают в новые заметно более просторные апартаменты на Патерностер Роу и Дженни думает, что быть может, в ней, в маленькой Дженни Флинт - продавщице спичек из лондонских трущоб, действительно есть что-то особенное, из-за чего ей так повезло. Дженни не сомневается, что в мадам Вастре тоже есть нечто особенное, в такой доброй, сильной и честной, искореняющей зло, карающей злодеев и защищающей беззащитных. Прямо как все те люди, о которых сложено столько песен, только с чешуйками.
Дженни следит за порядком в доме, готовит своей новой хозяйке, следит за огнём в очаге (потому что Вастра терпеть не может холод) и, как говорят окружающие, Дженни с Вастрой хорошо ладят.

Первая кровь


Вастра дважды едва не умирает, прежде чем позволить Дженни начать одевать её в одежду, достаточно тёплую для сырых и холодных зимних лондонских ночей. Она привыкла к умным материалам из силурианских биоинженерных лабораторий: лёгким, удобным для носки и умеющим приспосабливаться к температуре тела в зависимости от ситуации. Ей совсем не улыбается кутаться в шарфы, шали, плащи и перчатки. Вастре в них неудобно и в тяжёлой шерстяной броне приходится по-новой учиться двигаться и драться.
Но она дважды едва не умирает из-за переохлаждения и в конце-концов признает необходимость в дополнительных слоях одежды. Вастре не хочется в третий раз очнуться в кровати, с проливающей над ней слёзы Дженни из-за того, что она на целых десять минут перестала дышать.
Дженни одевает её. У Дженни хорошо выходит – в детстве у неё было четыре младших брата и шесть сестёр, чтобы как следует набраться опыта (большинство из них сейчас мертвы, где остальные, Дженни не уверена). Она покупает Вастре хороший плащ и коллекцию шляп, и вуалей. Хотя тут возникает проблема с тем, как их крепить, раз у Вастры нет волос. В конце-концов Дженни придумывает какую-то хитроумную схему из бантов и подвязок, которая позволяет решить проблему и Вастра с неохотой соглашается жить под тяжестью плащей, пальто и шарфов.
Однажды во время погони за контрабандистами Вастра в спешке забывает надеть шарф. Дженни, у которой ещё свежо в памяти воспоминание о том, как Вастра падала перед камином бездыханная, с вывалившимся мертвенно-синюшным языком, следует с вышеупомянутым аксессуаром за хозяйкой.
Заканчивается всё плохо. Вастра успевает спасти жизнь Дженни, но уже после того, как у той подкашиваются ноги и оказывается разбита голова. Когда сотрудники Скотленд-Ярда арестовывают большинство членов банды (часть из них Вастра втихомолку съела – она была голодной и злилась за то, что Дженни пустили кровь, вот и съела) Вастра относит Дженни домой. По дороге Дженни лепечет, что не хотела, чтобы Вастра простыла и неверными движениями обматывает шею хозяйки шарфом, который наделал столько бед.
- Ты слишком старательно выполняешь свою работу, - говорит Вастра. Она ощущает тёплую кровь в волосах у Дженни и видит яркое пятно на воротнике. Бедняжка.
Дженни чувствует себя маленькой, тёплой и уязвимой, лежа на руках у Вастры, глядя вверх широко распахнутыми в темноте глазами.
- Вы должны научить меня обращаться с мечом, - говорит Дженни, - тогда у нас не будет подобных проблем.
- Неужели?
- Я в этом уверена.
К тому времени Дженни уже несколько месяцев наблюдает за тренировками Вастры. Её завораживает то, какой высокой, статной и опасной (и чертовски привлекательной) выглядит при этом хозяйка. В какой-то степени Дженни надеется, что она и сама будет казаться выше и элегантнее с мечами. Ей ещё никогда не приходилось быть элегантной.
Но сейчас Дженни отвлекает от этих мыслей ощущение рук Вастры и её плеча под щекой. Ей очень уютно, несмотря на дикую головную боль и ночной холод.
- Я бы могла постоять за себя, - настаивает она, - и приносила бы вам шляпы.
- Это было бы кстати.
- Мне тоже так кажется.
На кухне Вастра изучает рану Дженни. Пока пострадавшая сидит на стуле, наклонившись вперёд, Вастра осторожно перебирает ей волосы, разглядывая порез. Служанка ведёт себя храбро – морщится лишь раз, когда Вастра промокает рану алкоголем (может и примитивно, зато эффективно) – и больше не издаёт ни звука. Она сводит под блузой маленькие плечики и Вастра пытается представить Дженни с мечом… мускулатура у неё (для человека) развита неплохо, благодаря тяжёлому труду. Силы и гибкости может хватить. Но хватит ли ей выносливости? Скорости?
Хотя тут важнее другое – готова ли сама Вастра рисковать жизнью Дженни там, где сможет понадобиться оружие?
Впрочем, выбора у неё не остаётся, Дженни устраивает по этому случаю забастовку, а Вастра не привыкла готовить себе сама.
***
Вастра возвращается домой, истекая кровью, когда кто-то едва не отсекает ей руку. Дженни горда собой за то, что не падает от столь жуткой картины в обморок. Стиснув зубы, она ставит кастрюлю с водой на плиту и разрывает одну из лучших простыней на бинты.
Вастра уверяет её, что с ней всё будет в порядке, если в рану не попадёт инфекция – силурианцы выздоравливают быстрее людей и Дженни считает, что Вастра слишком спокойна для того, кто едва не лишился руки. Перебинтовав хозяйку, Дженни тратит весь оставшийся вечер на то, чтобы вычистить густую кровь из ковров, штор, скатертей и уже третьих по счёту лучших плаща и блузы Вастры.
Теперь главная проблема в том, что Вастра может использовать лишь одну руку и на две недели становится недееспособной. Чему она ни капли не рада.
Дженни шокирована, обнаружив, что у Вастры нет ни сосков, ни пупка. Она узнаёт об этом, помогая хозяйке принимать ванну, несмотря на все попытки вежливо отводить глаза. Она моет Вастре спину и обтирает её, вычищая тёмно-изумрудные чешуйки от копоти и крови, рассеянно любуясь тем, как они переливаются на плечах хозяйки. На голове у Вастры красивые ровные гребни, соединяемые полосками кожи. По словам Вастры они необходимы для более эффективного поглощения и распределения по организму тепла. Когда Дженни пытается их промыть, Вастра так резко нагибает голову, что вода выплёскивается из ванны и заливает подол юбки Дженни.
- Ради всего святого, девчонка, не прикасайся к ним!
Дженни даже слегка пугается – не резкого тона, потому что Вастра всегда раздражительна, когда ей холодно, а за окном середина лондонской зимы, так что Вастре холодно постоянно – но ей казалось, что она уже в достаточной мере начала понимать хозяйку, чтобы знать, как не выводить её из себя.
- Простите, мэм, - произносит Дженни и лишь затем понимает, что не так во всей этой ситуации – Вастра выглядит смущённой.
- Неприлично, - отрывисто начинает силурианка, - прикасаться к гребням того, с кем ты не находишься в интимной близости.
У Дженни уходит пара мгновений сообразить, что, по сути, она только что-то облапала свою работодательницу. Дженни с воплем швыряет губку. Ей ужасно стыдно.
Прямо как в тот раз, когда она зашла в комнату, где её родители рьяно сношались у стены.
С тех пор Вастра начинает принимать ванну сама.

Первая ссора


Их первая серьёзная ссора оказывается просто ужасной.
Дженни уже год как работает у Вастры и, хотя порой хозяйка срывается на неё или в чём-то упрекает, а сама Дженни за спиной у Вастры закатывает глаза чаще, чем следовало бы прислуге, серьёзных разногласий между ними не возникает.
Теперь Дженни так хорошо управляется с катаной, что редко покидает дом без оружия, скрытого под тяжёлыми складками платья. Вастра как раз вручила ей новый клинок как предрождественский подарок (это не только их первая серьёзная ссора, но и первое рождество вместе). Именная катана с выгравированными на силурианском словами для придания храбрости и сокрушения противников. Оружие воистину прекрасно и восхитительно сияет на свету. Вынув катану, Дженни к всеобщему смущению даже пускает слезу.
Насмотревшись в Британском музее на заспиртованных скорпионов с ядовитым жалом, она называет катану Скорпионом - в их честь, чем несколько шокирует Вастру (силурианцы не считают, что неодушевлённые орудия смерти достойны имён – это инструменты, а не друзья). Но Вастра уже привыкла к людским странностям и ничего по этому поводу не говорит. Вечером они отправляются слушать лекцию Томаса Хаксли о выживании сильнейших.
Дженни под впечатлением, как от книги мистера Дарвина, так и от всех последовавших за её выходом споров. Вастра же считает всё это не более чем фарсом. Да, молодцы, приматы, отыскали самую примитивную причину своего существования. Ранее Вастра уже озвучивала эту мысль и Дженни раз или два вскипала в ответ, но какой слуга спорит со своим господином. Как бы сильно они с хозяйкой ни сблизились за год (если не брать в расчёт досадный инцидент в ванной), Дженни всё ещё побаивалась вновь оказаться на улице. И потому не проявляла свой отнюдь не кроткий нрав во всей красе (уж какой-какой, а кроткой Дженни Флинт назвать было нельзя).
Посреди лекции Вастру разбирает такой смех, что их просят покинуть помещение и тут Дженни не выдерживает.
- Вам обязательно всегда вести себя так грубо? – оскорблённым тоном интересуется она. Они стоят во внутреннем дворе здания, где располагается лекционный зал, тут морозно, чисто и не будь Дженни так зациклена на своём раздражении, ей бы место понравилось.
- Прости, моя дорогая, но этот человек говорит откровенную чепуху, - всплеснув руками, мадам Вастра откидывает вуаль, вдыхает холодный воздух и широко зевает – холод вызывает у неё сонливость.
- Сама идея, что человечество является венцом эволюционного процесса…
Дженни не в настроении, чтобы быть чьей-то «дорогой». Она мрачнеет.
- Разве это не так?
- Ну конечно же нет! – искреннее веселье в голосе Вастры злит её собеседницу, - моя дорогая, только взгляни на всё это: Лондон, Англия, весь ваш мир полон невежества, бедности, болезней… вы ведь даже об электричестве ещё ничего не знаете…
- И что с того? – возмущается Дженни, - а Шекспир у вас был? А Мильтон? Или… или даже Платон?
Дженни поразительно начитана для продавщицы спичек. Был один учитель из воскресной школы, который, заметив, что Дженни далеко не глупа, решил спасти её заблудшую детскую душу и выучил читать по Библии. Вот только саму Дженни больше интересовали сказочные создания из пьес Шекспира, чем бесконечные списки людей, которые породили людей, которые в свою очередь тоже породили людей из Ветхого Завета. И у неё вошло в привычку красть книги при любой возможности.
- Уверяю тебя, в нашей культуре не меньше поэзии и драматургии, чем в вашей и даже больше, ведь наш род существовал гораздо дольше человеческого. – Вастра пожимает плечами. – У нас тоже всё это есть, это не уникальная черта вашей цивилизации. Но наша медицина развита настолько, что люди не умирают от болезней, а общество не делится архаически на мужчин и женщин. Наши технологии позволяют оказаться в любой точке планеты в мгновение ока. И если бы весь мой народ сейчас проснулся, он бы стёр человечество с лица земли, словно паразитов, которыми мы считали вас - приматов, во времена расцвета нашей цивилизации.
После этих слов Дженни застывает на месте, а Вастра моргает, недоумевая – порой она затрудняется разбирать человеческие эмоции.
Затем с Дженни происходит удивительная вещь, в праведном гневе она раздувается, словно замёрзший воробей, становясь в два раза больше. В другой раз Вастра умилилась бы подобной перемене и восхитилась бы ей, но сейчас весь накопленный и столько времени сдерживаемый яд нацелен ей прямо в лицо.
- Приматы?! Приматы?! – Дженни сжимает руки в кулаки и отшатывается, словно заработав удар, - так вот кто мы для вас? Не люди с мыслями и чувствами, как и вы… Вы же сами сказали, что ваш народ просто жил дольше нас, вот и всё. Так откуда вам знать, что однажды мы не станем лучше и величественнее вас? Хотя бы потому что мой род не станет стирать с лица земли того, кто окажется у него на пути…
Тут Вастра расхохоталась.
- О, дорогая, неужели ты, в самом деле, ничего не знаешь о том, что случилось, когда этот бастион людской нравственности, Христофор Колумб открыл обе Америки? Или когда Джеймс Кук высадился в Австралии. Да взгляни хоть на великую Британскую Империю, которая потрошит сейчас Африку и Индию ради одних только рабов, специй и золота!
- И я так понимаю, лучшим решением этой проблемы было бы стереть всех нас с лица земли, да? – гневно вопрошает Дженни. – Как… как там вы нас назвали, паразитами? Словно крыс, которых надо вывести и вытравить, да?
- Раньше эта планета была нашей, Дженни!
- Ну так больше она не ваша! – парирует служанка, - она – наша! Насколько мне известно, победили мы, причём честно и справедливо. Мы не стали впадать в спячку и прятаться от того, что напугало вас. Мы пережили это и пошли дальше. Мы унаследовали планету, которую вы бросили. Мы жили там, где вам, силурианцам, духу не хватило остаться и лично я считаю, это даёт нам право оставаться здесь и впредь!
Вастра понимает, что её слова серьёзно задели Дженни. Но сейчас она слишком возбуждена, чтобы понять, что именно её так обидело. Ведь Вастра сказала чистую правду: кто такие люди, если не менее развитые захватчики силурианских земель? И что в таком случае Дженни думает о том, какое право жить среди людей имеет сама Вастра?
Они стоят во внутреннем дворе, освещённые огнями лекционного зала. Здесь холодно и тихо, и Вастре вдруг становится ужасно одиноко, потому что Дженни впервые смотрит на неё так, словно у них нет ничего общего.
- Выходит, я для вас тоже примат, да? – высоким дрожащим голосом спрашивает Дженни. – Ну ладно, ладно же. В таком случае этот примат отправляется домой.
Она разворачивается и топает прочь.
Этот весьма эмоциональный и величественный уход несколько испорчен тем фактом, что у Дженни нет ни денег на кэб, ни ключей от дома (обычно у неё при себе было и то и другое, но когда они бывали с Вастрой в городе, необходимость в этих вещах отпадала). И конечно же начинается дождь, который затем превращается в снежную кашу. К тому времени как Дженни возвращается, она промокает до нитки, её всю трясёт и ей приходится ждать ещё с полчаса, пока не появится Вастра и не запустит её внутрь.
Какое-то время они не разговаривают. В их случае это очень необычно. Ко всему прочему, Дженни подхватывает простуду, что только усложняет её положение. Она убирает в сторону свою новенькую катану и прячет её под кровать, потому что всякий раз глядя на подарок, Дженни ужасно хочется расплакаться. На протяжении пяти дней она лишь сухо интересуется у Вастры, что подавать к столу.
Как выясняется, обе они упрямы и готовы подолгу дуться друг на друга, заполняя пространство неловким молчанием. Что не способствует скорому примирению после, казалось бы, небольшой размолвки, с которой они бы справились, признав взаимную неправоту. В самом деле, мир так огромен, а жизнь слишком коротка, чтобы позволять мелким склокам портить тёплые товарищеские отношения.
Со временем они обе начинают делать неуклюжие попытки исправить ситуацию. Когда на Дженни нападает приступ чиха, Вастра молча протягивает свой платок и Дженни его принимает. Когда Вастра (одна рука которой время от времени ещё причиняет ей неудобство) не удерживает чашку и та падает, Дженни без раздумий помогает ей, потому что забота о хозяйке уже стала частью её самой.
- Благодарю, Дженни.
- Всё хорошо, мэм, - тепло отвечает Дженни, моментально забывая об их ссоре. – Принести вам другую?
- Да… будь так добра.
Вастра запинается и Дженни обо всём вспоминает. Силурианка даже в меньшей степени понимает, как сгладить неприятную ситуацию.
Дженни отправляется заваривать Вастре чай, злая, возмущённая, униженная и оскорблённая. Она снова обижается на хозяйку и с такой злобой мешает сахар, что обжигается. Вастра слышит брань Дженни и направляется на кухню.
- Ты знаешь, это не так, – говорит Вастра служанке, пока Дженни сердито глядя на нее, посасывает пострадавшую конечность.
- Что не так? – Рот Дженни занят пальцами, и речь выходит приглушённой.
- Я имею в виду приматов, - говорит Вастра, пристально глядя в глаза Дженни, чтобы убедиться, что та поймёт верно, - ты не примат. И я вовсе не это хотела сказать.
- А что же?
«Что ты чудесная и я бы тебя поцеловала, но боюсь, что, по крайней мере, одна из нас сочла бы это за зоофилию» - думает Вастра, но не произносит этих слов вслух. Она скромнее, чем кажется и ей проще убивать, чем соблазнять. А ещё Вастра подозревает, что любое замечание такого толка только усложнило бы их и так непростую ситуацию.
- Уже не могу припомнить, - говорит она вместо этого и пытается изобразить обаятельную улыбку.
- Вы пытаетесь извиниться? – спрашивает Дженни спустя мгновение, вынув пальцы изо рта.
- Если ты этого хочешь.
- Нет, мэм, дело в том, хотите ли вы этого сами, - настаивает Дженни. – Вот как извинения работают у нас, приматов. Один человек решает, что был неправ, и хочет помириться и двигаться дальше, другой с ним соглашается, и затем они делают это.
- Делают что?
- Мирятся и двигаются дальше.
- О, - Вастра принимает решение, - Тогда я бы хотела это сделать - помириться и двигаться дальше, если можно.
Дженни к предложению относится несколько скептически. Но Вастра выглядит такой… окрылённой надеждой. Кажется, сказать ей сейчас, что она не до конца поняла идею примирения, будет ужасно грубо. Дженни вдруг впервые сознаёт, что в их паре Вастра более уязвима. Ведь она – словно рыба (ящерица), выброшенная из воды. В конце концов доброжелательность в Дженни берёт верх.
- Да, конечно, – слегка стыдясь себя, она хлопает в ладоши, - давайте снова станем друзьями. Давайте всегда оставаться друзьями, мэм. Не стоит нам с вами больше ругаться.
- Я согласна, это ужасно неприятно, - соглашается с ней Вастра, - мне совсем не нравится.
Они ругаются без конца и края. Это становится естественной частью их взаимоотношений. Так происходит, когда двое упрямых и гордых людей оказываются в опасной близости, запутываются в своих эмоциях, попадаются в ловушку физиологии и по уши влюбляются друг в друга.
Им приходится учиться с этим жить.

Первый поцелуй


На самом деле их несколько, в зависимости от того, какой считать первым.
Их самый-самый первый поцелуй случается, когда Вастра приходит в себя после особенно тяжёлого недуга. Дженни (страдая от нехватки сна и не слишком трезвая, потому что прикладывалась к виски, чтобы согреться) так радуется, что целует Вастру в висок и/или один из её гребней, совершенно позабыв, что этот жест несёт гораздо более глубокий эротический подтекст. Вастра со смехом отодвигается от пьяной и смущённой Дженни.
Ещё один поцелуй происходит, когда Дженни по воле случая получает весточку от брата - Уильяма, который оказывается жив и служит где-то на флоте. Впервые за несколько лет Дженни плачет. Вастра, не зная успокоить её или не трогать, целует горничную в макушку. Дженни, смеясь сквозь слёзы, крепко обнимает хозяйку.
Конечно, есть разница между этими неверными, неловкими моментами близости и обдуманным, сводящим живот, прикосновением губ к губам, со всеми вытекающими из этого последствиями.
К лету второго года в услужении у мадам Вастры Дженни уже не впервые задумывается об этом. Она понимает, что её непостижимым образом тянет к силурианке. Хоть та и грубовата, бесчувственна, всё ещё время от времени называет Дженни приматом и на порядок зеленее, чешуистее и женственнее чем все, кто раньше нравился Дженни. Она прекрасно понимает, что не должна испытывать подобных чувств к женщине, но нет на свете человека интереснее её хозяйки и, кроме того, Дженни вдруг замечает какие у Вастры голубые глаза. Они такие большие, голубые и… чарующие. Совсем не подходят к остальному телу Вастры, слишком человеческие и более выразительные, чем всё её лицо. Отчего то Дженни кажется, что у Вастры они должны быть тёмными – ведь у всех книжных монстров тёмные глаза. И эти - большие, нежные и голубые, совсем не подходят силурианке. Они пленят красотой и становятся тем, из-за чего Дженни впервые задумывается, как сильно ей бы хотелось поцеловать Вастру.
А ещё Дженни вдруг начинает привлекать плосковатый нос Вастры. Во время спаррингов она легонько ударяет по нему кончиком лезвия тренировочного меча (хозяйка терпит это с относительным спокойствием).
Вастра и сама начинает подозревать в Дженни желание поцеловать её и ей хочется поощрить это желание, но сейчас она беспомощна в общении с горничной. Это просто неслыханно: Вастре тысяча три года, она учёный, воин и высокоуважаемый лондонский детектив. Ей не подобает терять дар речи и нервничать всякий раз как волосатый примат из Финчли распевает песни, принимая ванну.
Но Вастре нравятся своевольные волосы Дженни, которые та может брать в рот, заплетать или завязывать узлом в зависимости от настроения. А ещё ей нравятся маленькие бледные веснушки Дженни и её озорная улыбка, и ямочки на щеках (за эти ямочки Вастра готова отдать всё пространство и время мира). Всего этого силурианцы лишены, да и таланта к пению у них не наблюдается, скорее, к монотонному зачитыванию боевых мантр, что, впрочем, интригует ещё сильнее.
Три месяца длится это мучительное (хоть и глупейшее) состояние. Обе всё прекрасно понимают, но словно парализованы и ни одна не может сказать об этом другой. Те, кто находятся в окружении Дженни и Вастры замечают, что они вдруг без причины перестали пререкаться. Обе вежливы и очень осторожны в общении друг с другом. Что совсем уж поразительно.
Поэтому, когда их первый настоящий осознанный поцелуй, наконец, происходит после всего этого нарастания напряжения, он оказывается настоящим разочарованием.
В ночь перед летним солнцестоянием (незадолго до дня рождения Дженни), сидя в карете, Дженни собирается с духом и накрывает губы Вастры своими губами. Получается некрасиво и неловко, мешают нос и губы, и Дженни всю трясёт. До того как Вастра успевает хоть как-то отреагировать, Дженни выпрыгивает из экипажа и бросается за банковскими грабителями, которых они как раз преследовали.
Вастра полагает, что это очень необычный поступок для Дженни. Сама она так перевозбуждена, что ей приходится сделать глубокий вдох, и лишь затем последовать за своей служанкой (и банковскими грабителями).
Спустя несколько часов, уже на рассвете, после того как Вастра съела двоих грабителей, одного сбросила в Темзу и вручила оставшихся слугам закона, она прибывает домой. Дженни избегает встречаться с ней взглядом и тут же исчезает в своих покоях. Вастра решает, что сперва надо бы отмыть кровь с чешуи и почистить зубы, а потом уже заводить беседу. Поэтому встречаются они только на следующее утро после завтрака, в гостиной, где Дженни делает вид, что протирает каминную полку.
Здесь следует неловкая пауза.
- Что ж, - начинает Дженни.
- Ну… - произносит Вастра.
Затем возникает ещё одна пауза.
Наконец, Вастра решает, что всё это просто нелепо. Она преодолевает разделяющее их пространство, сгребает Дженни в охапку и целует в наиболее эффективной, по мнению многих женских романов, манере (к своему стыду Вастра пристрастилась к любовным романам. Дженни, которая постоянно читает эти дешёвые книжонки, начинает их одалживать Вастре и каким-то образом у той их становится даже больше, чем у самой Дженни. Хотя она хранит их под кроватью, потому что если Дженни об этом узнает, поминать будет до конца жизни).
Этот поцелуй выходит заметно лучше первого. Дженни издаёт горловой звук, словно удивлённый ребёнок и обхватывает Вастру за плечи, а Вастра думает, до чего же это приятно, обнимает в ответ и наслаждается тем, какие у Дженни тёплые и мягкие губы. Тонкие бледные пальцы нащупывают на затылке у Вастры гребни поменьше, и прикосновение к ним… вдохновляет, если не сказать больше.
Они немного отодвигаются друг от друга.
- О, - шепчет Дженни. У неё странное ощущение на языке – она коснулась им губ Вастры и они оказались совсем не похожими на человеческие.
- Ну… - тихо отвечает Вастра.
Коротко и робко улыбнувшись, Дженни вдруг с внезапным обожанием обнимает Вастру.
- Сколько же вы ждали, чтобы сделать это, старая вы глупая ящерица?
- Дженни, если мне не позволено называть тебя приматом, тебе уж точно нельзя звать меня ящерицей.
- Вы постоянно меня так называете! Вчера вот назвали!
- Не называла!
- Называли.
Это успокаивает – снова иметь возможность общаться как раньше, хоть и на новой для них территории.
- Ты не против, если я буду целовать тебя чаще? – спустя мгновение решается Вастра, - она говорит это всё больше волосам Дженни, прижавшись щекой к макушке своей горничной.
- О, да, - тепло соглашается Дженни, - это было бы просто замечательно.
- Хорошо, - говорит Вастра.
- Прекрасно, - кивает Дженни.
Поразительно как мало при этом меняется. С другой стороны, а с чего бы вдруг? Ведь они уже долгое время жили как семейная пара, понимает вдруг Дженни. В их ежедневной рутине не меняется ничего, разве что, если раньше по вечерам они сидели в библиотеке перед камином, теперь они там обнимаются.
Вастра дремлет с тёплым и сонным человеком у себя на коленях, а Дженни тихонько что-то мурлыкает под нос, водя пальцами по воротнику Вастры и целуя гладкие и чистые чешуйки на шее, пока их обеих обступает ночь. Они много целуются по вечерам – это гораздо приятнее, чем помнилось Вастре. Правда если учесть, что последний раз она целовалась (по крайней мере) несколько сотен лет назад, возможно в этом нет ничего удивительного.
Но Вастра твёрдо уверена, что без Дженни, которая хихикает, мило дурачится, забавляется с волосами, кладёт голову ей на колени и ласкает длинными бледными пальцами руки и шею, целоваться было бы не так приятно.
- Я люблю вас, мэм, - произносит Дженни, лежа головой на сгибе локтя Вастры, через несколько месяцев.
День выдался тяжёлый (убийство и ряд похищений; преступник, благодаря их стараниям уже за решёткой) и они отправились отдохнуть в уютное спокойствие библиотеки. Вастра изучает новое поступление от мистера Диккенса, а Дженни постепенно засыпает.
- Тебе пора перестать меня так называть, - говорит ей Вастра, убирая с тёмных глаз прядь волос, когда горничная зевает. – Едва ли я всё ещё просто твоя хозяйка.
- Но в некотором роде вы остаётесь моей госпожой, - Дженни улыбается себе, рассеянно почёсывая руку. – Кроме того, это просто… - новый зевок, - просто для вида. Только представьте реакцию ребят из Скотленд-Ярда, если бы они о нас узнали…
- Ну я даже не знаю, - размышляет Вастра, - мне кажется, они приняли уже достаточно фактов обо мне с весьма стоическим спокойствием.
- Верно, - признаёт Дженни, зевает и, пошевелившись, зарывается лицом в грудь Вастры.
Вастра продолжает гладить её по волосам.
- Дорогая, тебе разве ещё не пора в кровать? Ты уже почти спишь.
- Неа, - Дженни отмахивается, - я в порядке.
- Учти, что я не стану снова относить тебя наверх по лестнице.
- Вредина.
- Глупый примат.
- Упрямая ящерица, - Дженни поднимает на Вастру глаза и касается её носа кончиком пальца.
Ей очень хочется попросить Вастру остаться – они ещё ни разу не делили постель, по крайней мере, не в этом смысле. Конечно, некоторые исследования ими уже проводились, но ничего значительного. Время - их главная проблема. Они живут по такому безумному распорядку, что за последние шесть недель не выдалось ни единого вечера, когда бы Дженни едва не засыпала на руках у Вастры, слишком измотанная, чтобы пошевелиться, что уж говорить о занятиях любовью. И если бы в свой первый раз вместе они заснули ещё до кульминации, это стало бы даже большим разочарованием, чем их первый поцелуй.
Нет, Дженни считала, что их первый раз должен стать особенным. Под особенным она понимала ситуацию, в которой им бы хватило сил не только на полчаса до сна.

Первый раз


За окном Рождество, никто не был убит, ничто не украдено и повсюду царит благословенная тишина. В свете пылающих угольев и маленьких свечей, украсивших рождественскую ель, Вастра раздевает Дженни Флинт. И Дженни Флинт уже не помнит, когда была так счастлива в последний раз.
Вастра нежна, осторожна и ласкова. С этой стороны её знает лишь Дженни, и Дженни это нравится – она словно бы хранит хозяйский секрет.
- Ты в порядке? – шепчет Вастра, касаясь губами шеи Дженни: свободной рукой она поглаживает голую кожу под нижними юбками. – Ты ведь скажешь, если что-нибудь будет не так?
- Да, - мурлычет Дженни не в ответ, но в выражении искреннего удовольствия. Она прикрывает глаза и погружается в мир ощущений.
Вастра смеётся, поворачивает Дженни лицом к себе и целует снова и снова.
- Моя драгоценная девочка…
- Вы меня любите? – спрашивает Дженни. Она не сомневается в ответе, просто ей нравится то, как Вастра отвечает ей.
- Больше всего на свете, - признаётся Вастра, - Я люблю тебя, люблю, люблю…
- Ой, - тело Дженни напрягается. Вастра нащупала явно что-то очень любопытное, - Бог мой!
Восклицание заставляет Вастру рассмеяться и Дженни, у которой голова идёт кругом, присоединяется к ней.
Им необходимо как следует изучить друг друга, ведь обе они ещё ни разу не сталкивались ни с чем подобным. Вастру особенно интригуют соски Дженни: их чувствительность, мягкость и любопытная реакция на прикосновения. Они темнее остальной кожи на тон или два, и Дженни прикусывает нижнюю губу и поджимает пальцы ног всякий раз, как Вастра прихватывает один из них губами.
Тело у Вастры худое и мускулистое, без грудей и пупка. Оно не потеет как тело Дженни, но от возбуждения становится таким горячим, что к нему едва можно прикоснуться, и – как к своему изумлению обнаруживает Дженни – оно меняет цвет. Не целиком, а по частям: чешуя зелёного цвета становится жёлтой, а рыжего - алой, пока желание Вастры нарастает. Цвет гребней на голове тоже меняется, как и участок чешуи вдоль позвоночника, прочерчивая дорожки к основным артериям и венам под кожей в области бедёр и паха.
В один прекрасный момент всё её тело испещряется мириадами тёплых оттенков, некоторым из которых Дженни не может дать название. Поистине восхитительная картина.
- Разве это не прекрасно? – шепчет Дженни, пробегая пальцами по тёмно-красной чешуе, наблюдая за тем, как она меняет цвет под подушечками пальцев, - о, дорогая, вы настоящее чудо, вы просто…
- Ты так считаешь? – Вастра разглядывает себя, - это всего лишь хроматофоры. Когда наш род дошёл в своём развитии до уровня чуть выше обычных ящериц, выработалась эта система для сообщения друг другу определённых вещей…
- Каких же? – спрашивает Дженни, продолжая поглаживать тёмно-пунцовый изгиб на краю паха Вастры.
- О, самых обычных… опасности, беременности…
- Возбуждения? – Дженни склоняется, чтобы поцеловать то место, которое только что ласкала пальцами и приближается к мягкому желобку между бедёр.
- Весьма вероятно…
Дженни смеётся.
Вастра тяжело дышит и вздрагивает всем телом, когда Дженни применяет свой язык для занятия более интригующего, чем их недавняя беседа.
Дженни знает как неприлично то, чем они занимаются на полу библиотеки в свете рождественских свечей. Настоящие леди так не поступают и уж точно им не полагается заниматься подобным до свадьбы. Однако же это знание нисколько не мешает ей наслаждаться каждым их мигом вместе. Что уж говорить о языке Вастры. Он доставляет Дженни столько удовольствия, что после она не в силах пошевелиться, с трудом переводит дыхание и всё её тело покрыто тонкой плёнкой пота (вкус которого в последнее время так нравится Вастре).
Они перебираются на диван, и Дженни, уютно устроившись на груди у Вастры, постепенно приходит в себя.
- И за что мне так повезло? – сытым и сонным голосом спрашивает она, – оказаться в компании такой леди как вы?
- Каждый день задаюсь тем же вопросом, - отвечает Вастра и, склонившись над Дженни, натягивает на них обеих одеяло.
Дженни с улыбкой зевает:
- Как приятно.
- Ммм.
__________________
"Don’t be offended if someone you love has left no trace.
That doesn’t mean they were absent in their own time"

Anade вне форума   Ответить с цитированием
Старый 02.03.2013, 10:30   #22
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию

Приоритеты


Автор: sistermagpie
Перевод: Anade
Бета: отсутствует
Название: Приоритеты
Название оригинала: Priorities
Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/144717
Персонажи: Руфь Старк, Линда Ханна
Рейтинг: неизвестен (скорее всего PG)
Жанр: мистика, драма, психология
Размер: почти мини
Отказ: У автора отсутствует, откажусь за обеих. Обе героини принадлежат Лоис Данкан.
Статус: закончен
О чём:

Дружба - вещь взаимная. Иногда.

От переводчика: рассказ был написан по мотивам книги Down a dark hall. Сомневаюсь, что имеется фандом по этому произведению.
Фандом: ммм, ну пусть будет "Down a Dark Hall"
Разрешение на перевод: получено

- Ты не голодна? – спросила Руфь. Она кивнула в сторону ночного столика Линды, где на подносе черствел сандвич с куриным салатом. – Твой любимый.
- Унеси, - пробормотала Линда, - видеть его не могу.
Руфь удивилась уже тому, что Линда заметила еду – комната была ужасно захламлена. На трёх мольбертах высились холсты разной степени готовности, ещё больше картин было прислонено к стене и разложено по ковру. Косметика, что раньше занимала всю поверхность туалетного столика Линды, была сдвинута в сторону, чтобы дать место краскам и кистям.
- Ты уже давно ничего не ела, - произнесла Руфь. Она с восхищением разглядывала лицо Линды. Красота, как понимала Руфь, была явлением математического характера. Художники Возрождения определяли красоту лица по «золотому сечению» – соотношению 1 к 1,61803399.
Высота красивого лица в полтора раза превышает его ширину. При этом высоту рассчитывали как сумму трёх равных отрезков: от уровня волос до глаз, от глаз до носа и, наконец, от носа до подбородка. Расстояние между глазами равно размеру одного глаза. Сложите вместе эти пропорции и получите красивое лицо. Сложите их и вы получите лицо Линды.
Руфь провела коротким толстым пальцем по резко выпирающей скуле. От недоедания и отсутствия ухода глаза и волосы Линды лишились своего блеска, а нежно-персиковая кожа приобрела землистый оттенок, зато чётче проявилась симметричность её костной структуры. Той, что была так не похожа на костную структуру самой Руфь. Как там, в Эндовере обзывал её тот мальчишка? Неандертальцем? Точно. И остальные девочки над ней потешались. Все, кроме Линды - она единственная жалела Руфь.
- Тебе нравится? – перекатив голову по подушке, Линда проследила за взглядом Руфь. Оказывается, та уже давно внимательно всматривалась в одну из картин, сама того не замечая. Это был пейзаж в духе Томаса Коула.
- Один из моих любимых, – тихо сказала Линда. – Он такой солнечный. И трава там такая, что мне от одного её вида становится теплее.
Линда совершенно не разбиралась в искусстве. Она вообще ни в чём не разбиралась кроме, разве что, косметики, мальчиков и того, под какую музыку веселее всего танцевать. Руфь хмуро свела тяжёлые (как у неандертальца) брови. В мире существовало мало такого, чего не могла бы понять Руфь, но один вопрос до сих пор не давал ей покоя: как некто, вроде Линды, столь идеальный в плане физиологии мог так не соответствовать идеалу в интеллектуальном развитии. Руфь никак не могла этого понять. Ведь если бы разум человека отражался во внешности, Линда выглядела бы как… Руфь.
«Эй, Старк, куда делся мост, под которым ты должна сидеть? Ты уродливая троллиха, дрянь».
Руфь было плевать на оскорбления. А вот Линда была натурой чувствительной. Замечания об отсутствии ума и таланта - те, что не пролетали мимо её хорошенькой белокурой головки - заставляли Линду часами напролёт рыдать над чучелами зверей. Ей так отчаянно хотелось быть талантливой хоть в чём-то.
Вот почему Линда не желала верить в истинную природу внезапно открывшегося в ней таланта к рисованию. Ведь вовсе не она покрывала холст за холстом пейзажами, творя шедевры в технике пуантилизма и стиле кубизма. Линда попросту была проводником, медиумом для духов давно умерших художников. Она лишь получала информацию как в случае с её воспоминаниями о прошлой жизни в викторианской Англии или как сама Руфь, которая, благодаря экстрасенсорному восприятию, узнавала содержание книги до того как открывала её.
Нет, - поправила себя Руфь. Совсем не так. Ведь она-то понимала смысл математических формул, заполняющих её голову по ночам. Духи, говорившие с Руфь, общались с ней как с равной. Как с той, кто заслуживал знаний, которыми они делились.
Линда что-то бубнила в подушку. Она хотела спать, но призрачные художники не давали ей покоя. Некоторые из них веками ждали пары живых рук, чтобы перенести свои идеи на холст. Они не собирались дожидаться, когда какой-то подросток выспится. Пусть даже волосы у этого подростка были словно золото, глаза - голубыми, а грудь могла заворожить любого мальчишку. Мальчишки не творили шедевров.
Призраки в буквальном смысле заставляли Линду работать до полусмерти. Без отдыха и горячей пищи она бы недолго протянула. Линда уже напоминала скорее мертвую, чем живую. Кто-нибудь просто обязан был что-нибудь сделать. Руфь подняла с пола зеркальце и взглянула на собственное отражение. Кожа немного бледновата, но это не беда. Не то, что у Линды.
- Тебе нужно отрастить волосы. – Прошептала Линда. Она смотрела на Руфь – впервые за много дней она смотрела на Руфь ясными глазами. А ещё Линда снова давала советы по наведению красоты, прямо как раньше, тем же нежным и добрым голосом. Неужели она думала, что Руфь не могла расслышать за этой нежностью жалостливых ноток? – Тебе следует отрастить волосы до уровня подбородка, – сказала Линда. Она отняла руку от смятой простыни и с трудом провела ею под собственным белым как мел лицом. – Смягчает линию скул, так моя мама говорит.
- Вряд ли оно того стоит, - заметила Руфь. Она отшвырнула зеркальце в сторону.
- Моя мама, - продолжала Линда, словно не слыша Руфь, - снимается в кино. В одном из фильмов она носила такое длинное вечернее платье, а в волосах у неё были бриллианты… - Линда устремила взгляд куда-то за Руфь, на воображаемый экран, заполненный утончённо гламурным лицом Маргарет Сторм. – «Словно прекрасный сон, который ты вдруг вспоминаешь».
И в этом была вся Линда, она готова была цитировать по памяти дешёвые рецензии на фильмы и не помнить, что трижды девять - двадцать семь.
- Как-то моя мама играла королеву фей, - продолжала Линда, - она носила цветы на своём…
- Но сейчас-то она в фильмах не снимается, ведь так, Линда? – спросила Руфь и, убедившись, что симпатичная девушка внимательно её слушает, продолжила – Чем твоя мама занимается теперь? Снимается в паре шоу как приглашённая актриса? Рекламирует диетические продукты? Кто помнит дурацкие картины с её участием? Искусство – только подлинное искусство - вот единственный вид красоты, который имеет значение.
Глаза у Линды снова затуманились, взгляд метнулся к холсту с пейзажем на мольберте. Она приподнялась на локтях и встала с кровати.
- Ты права, Руфь, - сказала она. Голос её стал пустым и усталым, но полным решимости. Линда была крепче, чем думали окружающие. – Я должна вернуться к работе.
Руфь убрала тарелку с сандвичем.
Линду ждали дела поважнее еды.

Последний раз редактировалось Anade; 15.03.2013 в 07:25.
Anade вне форума   Ответить с цитированием
Старый 17.03.2013, 14:59   #23
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию

Дом на холме


Автор: Cheyne
Перевод: Anade
Бета: -
Название: Дом на холме
Название оригинала: The House On The Hill
Ссылка на оригинал: http://www.ralst.com/HouseHill.HTM
Персонажи: Эрин/Сэнди
Рейтинг: PG-13
Жанр: мистика, приключение, романтика, повседневность
Размер: миди
Отказ: -
Статус: закончен
О чём:

То была ненастная, мрачная ночь...

Фандом: оригинальное произведение
Разрешение на перевод: получено

Написано на RAOB 2009 Halloween Invitational

- Через одну милю поверните налево, - раздался неживой женский голос из динамиков GPS-навигатора на приборной панели.
Эрин, пассажир небольшого автомобильчика, разглядывала пейзаж за окном: ветви деревьев скрывались в густой листве; осенние краски поражали воображение. Пока они ехали по двухполосной автостраде на юг, по правую сторону от дороги Эрин заметила выцветший и рассохшийся от погоды билборд с рекламой автомобильной страховки, за ним следовал более новый, извещавший о ярмарке урожая, прошедшей месяц назад.
- Узнаёшь что-нибудь? - спросила Сэнди, водитель.
- Через полмили поверните налево, - сообщил GPS.
- Нет, и мы точно ещё не добрались до Вермонта.
Ожидая поворота, Сэнди замедлила ход автомобиля.
- Ты уверена? Потому что границу штата мы пересекали.
- Ну значит мы пересекли её снова, потому что насколько тебе известно, в Вермонте рекламные стенды запрещены.
- Что? Как такое возможно? Я следовала инструкциям.
- Может тут дело во мне, но что-то я не наблюдаю впереди никаких поворотов, - произнесла Эрин.
- Поверните налево, - приказал бестелесный голос.
Эрин и Сэнди дружно повернули головы налево. Там не было ни дороги, ни какого-либо намёка на то, что она там когда-то была.
- Ну и где, блин, дорога?
- Перерасчёт... - сообщил GPS.
- Ненавижу, когда она произносит это слово. Вечно звучит так, словно она нас осуждает. - проворчала Эрин.
- На любом безопасном участке дороги сделайте разворот на сто восемьдесят градусов и вернитесь на полмили обратно. Поверните направо, - вел их голос.
- Нет тут никакой дороги, тупой ты кусок... - сорвалась на прибор Эрин.
- Милая... милая, успокойся, она тебя всё равно не слышит, - успокаивающим тоном произнесла Сэнди. Она затормозила и развернула
машину.
- Ты права. Извини. Просто меня бесит, что мы заблудились.
- Мы не заблудились, - заверила Сэнди. Не слишком, впрочем, убедительно.
- Точно. Мы просто не знаем где находимся. И по всей видимости, наш навигатор тоже этого не знает.
На экране ясно высвечивалась дорога направо и была нарисована большая красная стрелка, указывающая туда, куда им якобы следовало повернуть.
- Поверните направо, - опять проинструктировал прибор.
И вновь ни та, ни другая не заметила ни единого намёка на просвет в стене тянущегося по правую сторону от автострады, густого леса. Не говоря уже о другой дороге.
- Перерасчёт, - объявил GPS-навигатор.
- Ненавижу эту дрянь, - прорычала Эрин и отключила прибор, пока в ней не пересилило желание вышвырнуть прибор в окно.
Они продолжали ехать дальше, пока не добрались до бензозаправки-магазина бытовых товаров, где надеялись разузнать верную
дорогу.
Сбыться их надеждам было не суждено, так как место оказалось закрыто на ночь.
- Вот чего я не люблю в маленьких городках, так это, что ничего не работает круглосуточно. - Прокомментировала Сэнди. Она взглянула на восток, на темнеющее небо. - Нам нужно узнать, где мы находимся и выехать на верную трассу. Ночь уже скоро, а я терпеть не могу вести машину ночью по незнакомой дороге. - Вдали они услышали раскат грома. - И я терпеть не могу вести машину ночью по незнакомой дороге в дождь. - Они вернулись в салон автомобиля.
- Хочешь, я немного поведу? - предложила Эрин.
- Нет, я в порядке, - Сэнди завела машину. - Будем ехать, пока не доберёмся до цивилизации. Первое, - она взглянула на показатели приборной панели. - надо заправиться. Второе - если мы слишком далеко от дома, нужно найти номер, чтобы переночевать.
Они снова выехали на трассу.
- Но сейчас Хэллоуин... мы пропустим первые костюмы Эбби и Брэндона, и первую "сладость и гадость" Коула. - Эрин не жаловалась, потому что знала как Сэнди не любила этот её тон. Но по голосу можно было понять, что она расстроена. Они с Сэнди души не чаяли в трёх соседских детишках и с радостью посещали каждое мероприятие с ними, как только появлялась возможность.
- Знаю, милая. Но что-то мне подсказывает, что даже если мы доберёмся до дома за полчаса, мы всё равно всё пропустим. Детей скоро отправят спать. Джош и Эм наверняка уже забрали их. - Начался дождь и Сэнди включила дворники.
Эрин взглянула на часы.
- Ого, уже так поздно!
- Вот именно. Я всё-таки склоняюсь к тому, чтобы не рисковать и отыскать номер на ночь в следующем приличном мотеле.
- Я согласна, - вздохнула Эрин. Она заметила как сильно стемнело за окном, а дождь только расходился. - Ты как? Не нравится мне этот дождь. Может просто съедем на обочину?
- За разметкой следить сложновато, но я бы не хотела останавливаться; случись что, нас вряд ли заметят, даже если оставить задний свет.
- Ну хорошо. Тут поблизости должен быть какой-нибудь городок с мотелем. А ещё я слегка проголодалась. - Эрин как раз закончила фразу, когда Сэнди, кажется, потеряла управление на мокрой от дождя дороге. Она задержала дыхание, когда машину повело юзом. Их развернуло капотом к югу, на полосе, ведущей на север. Машина наполовину съехала в придорожную канаву. Двигатель в последний раз чихнул и замолчал.
Казалось, в полной тишине прошла целая минута.
- Ты как? - Сэнди дотянулась до Эрин с водительского сидения и взяла её за руку.
- В шоке, а ты?
- Просто дико перепугалась.
Они обе дрожали. Сэнди сделала глубокий вдох:
- Кажется, мы застряли. Она выглянула из окна со стороны Эрин и увидела в какой опасной близости от машины стояли деревья. - Нам повезло.
Сэнди попыталась завести автомобиль, но двигатель не работал. Несколько минут они посидели молча, затем она попробовала вновь.
- Ну и ну, - Эрин нервно хрустнула костяшками пальцев и звук показался громче из-за тишины вокруг.
Очередная попытка Сэнди завести машину окончилась неудачей.
- Дело дрянь. Давай позвоним в дорожную службу и вызовем эвакуатор. Потом надо будет убрать машину с дороги.
- То есть выбраться наружу в этот жуткий ливень? - решила уточнить Эрин.
- Именно так, - Сэнди улыбнулась, - С весёлым Хэллоуином нас обеих.
Эрин указала на деревья:
- Ну могло быть и хуже, – она открыла свою "раскладушку". - Так, а вот это уже хуже - сигнала нет.
- Что? – Сэнди перегнулась через сидение, чтобы посмотреть самой. – Нет! – Она порылась во внутреннем кармане свитера, в поисках собственного телефона. Сигнала не было и там. – Вот чёрт. Ладно, мы в любом случае не можем провести тут всю ночь. Не думаю, что стоит рисковать, ожидая, что ещё кого-нибудь занесёт и в нас врежутся.
Эрин выглянула из бокового окна, потому что через лобовое стекло разглядеть что-то было сложно. Небо осветила вспышка молнии, за которой последовал раскат грома.
- Тут кругом деревья. Как-то я не расположена гулять под ними во время грозы.
- Я тоже, любимая, но без света фар или хотя бы аварийных сигналов мы не сможем предупредить проезжающие машины. Уж лучше я рискну и отправлюсь в грозу, чем буду тут сидеть в страхе, что какой-нибудь грузовик, вовремя не заметив, размажет нас об эти деревья.
- Я понимаю. Но куда мы отправимся? Тут же ничего нет.
Сэнди посмотрела назад в заднее стекло.
- Помнишь, перед разворотом мы видели какую-то подъездную дорогу? Там ещё были светящиеся тыквы на почтовых ящиках.
- Я не видела.
- Ты тогда как раз на навигатор орала, - напомнила Сэнди.
Вдалеке возник свет фар и когда автомобиль приблизился, стало ясно, что мчался он прямиком на них, туда, где сидела Сэнди.
- Твою ж мать, - ругнулась Сэнди и прыгнула в сторону Эрин; взвизгнув тормозами и просигналив, второй автомобиль объехал их, едва избежав столкновения.
- Ну всё, теперь я точно готова выбраться в эту проклятую грозу. - пробурчала Эрин в предплечье Сэнди. Та шумно выдохнула и с облегчением кивнула.
- Это было последней каплей.
Сэнди устроилась поудобнее и оглядела салон автомобиля:
- Нам нужно что-нибудь взять?
- Нет, давай просто вернёмся к той подъездной дороге и посмотрим, дома ли хозяева. Если удастся вызвать эвакуатор от них, надо будет отправиться с водителем в город и поискать себе номер на тот срок, пока будут разбираться с нашей машиной.
- А если нет, то придумаем что-нибудь ещё.
- Точно. Поцелуй меня, перед тем как мы отправимся на это смертельно опасное мероприятие, - попросила Эрин и обняла Сэнди за шею.
- В любое время, - Сэнди улыбнулась и прижалась губами к губам Эрин. Лёгкий успокаивающий поцелуй внезапно перерос в нечто гораздо более страстное, едва ли не отчаянное.
- Вот это да, - тихо произнесла Сэнди. - Это было что-то.
- Я просто слегка увлеклась, думая о том, как меньше чем за пять минут мы дважды чуть не лишились друг друга. - пояснила свой страстный порыв Эрин, и уже собиралась продолжить, но Сэнди покачала головой.
- Я всё понимаю и чувствую то же самое, но если ты снова меня поцелуешь, я затащу тебя на заднее сидение и к чертям все опасности.
Их взгляды встретились: в глазах цвета янтаря отразилась та же крепкая любовь, какой светились тёмно-ореховые.
- Я не готова к смерти, прожив с тобой всего семь лет, но чёрт возьми, уж если помирать, то так!
Они обе нервно рассмеялись, и оторвавшись, наконец, друг от друга, выбрались из машины в ливень.
Сэнди запустила руку в салон и поставила коробку передач на нейтральную.
- Так, надо выровнять машину по направлению к траншее, а затем ты будешь толкать отсюда, - она указала на дверцу, со стороны водителя, - а я - сзади.
- Хорошо. - Они уже успели вымокнуть до нитки, и Эрин сложно было представить в каком виде они доберутся до крыши над головой, если вообще доберутся.

Они прошли примерно милю, когда наконец добрались до подъездной дороги, которую до этого заметила Сэнди. Два почтовых ящика по обе стороны от усеянной гравием дорожки были украшены рядами маленьких фонариков из тыкв, которые теперь были погашены.
- Хороший знак, - сказала Сэнди. - Раз их погасили, значит дома кто-то есть.
- Или они на таймере, или сели батарейки. - сказала Эрин.
- Какая же ты оптимистка.
- Да ладно, Сэнди, последний раз молния едва не подожгла дерево прямо у нас за спиной; я до сих пор в шоке, что мне не надо менять штаны.
Сэнди попыталась утереть воду с глаз насквозь промокшим рукавом. Бесполезное было занятие.
- В любом случае, терять нам нечего, так что давай отыщем дом и посмотрим есть ли там кто. А если нет, то может у них есть сарай, где мы сможем переждать шторм.
- Я бы предпочла вернуться к машине и остаться там.
- Спорим, мы сейчас ближе к дому, чем к нашей машине. - сказала Сэнди и стала подниматься по длинной подъездной дороге на холм.
Эрин побрела следом.
- Уж лучше бы этот дом оказался нормальным. А то у меня вдруг возникло такое ощущение, словно мы оказались в Шоу Роки Хоррора. Если дверь откроет что-нибудь похожее на Риф-Рафа и сообщит, что мы промокли, я рвану отсюда со всех ног до ближайшего города.
- Ну не знаю, по-моему, Маджента была очень даже ничего, - пошутила Сэнди. Она взяла Эрин за руку и потянула за собой, чтобы та поспевала за её широкими шагами. Примерно через каждые двадцать шагов, одна из них оскальзывалась.
Дождь становился всё сильнее и когда они наконец добрались до вершины холма, обе были счастливы обнаружить небольшой уютный домишко освещённый изнутри. Источником освещения явно были камин и свечи, так как свет был неровным. Поднявшись по ступеням, они заметили, что крыльцо украшено в честь Хэллоуина.
- Выглядит довольно приветливо, - заметила Эрин. - Может у них есть дети.
Сэнди сделала глубокий вдох и постучала.

Дверь открылась, являя симпатичную пару средних лет, в повседневной одежде, и, как надеялись обе женщины, доброжелательно настроенную - если можно было судить по лицам.
- Да, у вас что-то случилось? - мило поинтересовался мужчина. - Для праздничных гуляний вы уже опоздали. У нас кончились все конфеты.
- До вас и впрямь кто-то добирается на Хэллоуин? - изумилась Эрин.
Сэнди уставилась на партнёршу так, словно та лишилась рассудка и взяла ситуацию в свои руки.
- На самом деле нашу машину занесло и она оказалась в траншее, на трассе, неподалёку от подъезда к вашему дому. Теперь её не завести и наши телефоны тут не ловят сеть. Можем ли мы воспользоваться вашим телефоном чтобы вызвать эвакуатор? Или, если вам будет так удобнее, не могли бы вы сами позвонить в дорожную службу?
Мужчина сделал шаг назад и жестом указал им проходить внутрь.
- Прошу, проходите и согрейтесь.
- Спасибо, - хором поблагодарили Сэнди и Эрин.
- Я - Скотт, а это моя жена - ЛиЭнн.
ЛиЭнн протянула руку:
- Привет.
- Здравствуйте, - поприветствовала её Эрин. - Меня зовут Эрин, а это моя половинка, э, то есть, моя подруга, Сэнди.
- Мы бы с радостью пожали вам руки, но несколько раз по пути сюда поскользнулись и вывозились в грязи. - сообщила Сэнди.
- Что есть, то есть, - Эрин показала им ладони, словно в подтверждение слов Сэнди.
- Ах. Я ценю вашу предупредительность. Приятно познакомиться с вами обеими. - сказала ЛиЭнн. - Так, а теперь плохие новости. В нашей части страны отсутствует сотовая связь.
- То есть как это, совсем-совсем отсутствует? - переспросила Эрин.
ЛиЭнн покачала головой.
- Именно так. Владельцы земель желают сохранить старомодность этих мест и считают, что телефонные столбы испортят этот образ, так что каждый год они голосуют против их установки.
- Вторая порция плохих новостей: из-за грозы электричества нет, так что обычной телефонной связи тоже нет. - добавил Скотт.
- Вы же это несерьезно... то есть, конечно, вы серьезно, с чего бы вам шутить о таком с двумя незнакомками в вашем доме? - Сэнди лишилась последних надежд, об этом явственно говорил язык её тела.
- Слушайте, возможно электричества не будет до самого утра. Так что можете смело тут располагаться. - предложила ЛиЭнн.
- А не могли бы вы отвезти нас в город, может оттуда удастся дозвониться? - попросила Сэнди.
- Мы бы с радостью вас отвезли, но раз у нас нет электричества, значит во всём городе его тоже нет. А даже если это не так, сейчас уже все закрыто. Единственное место, которое открыто в Хэллоуин - это старшая школа, где проходят детский праздник и танцы для подростков. - пояснил Скотт. - Так что ЛиЭнн права, почему бы вам не подойти поближе к камину и не погреться, а мы пока поищем во что вас переодеть.
- Это очень мило с вашей стороны. Спасибо. - сказала Эрин.
Когда Скотт и ЛиЭнн покинули комнату, Эрин с Сэнди прошли по плетенному ковру, который укрывал твёрдый деревянный пол, к каменному камину.
- До чего же здорово, - Эрин потёрла руки.
- Слишком здорово, чтобы быть правдой. - тихо сказала Сэнди. - надеюсь они не вернутся в гостиную в хоккейных масках с бензопилами.
- Ой, смотрите-ка, да это ты у нас настоящая оптимистка. - поддразнила её Эрин.
- У меня такое ощущение, словно они заранее знали о нашем появлении. Они не показались мне особенно удивлёнными, обнаружив на пороге двух промокших до нитки взрослых женщин в девять часов вечера.
- Эй, если думаешь броситься в лес, вопя от страха словно какая-нибудь баньши, я с тобой. А до тех пор я предпочту остаться там, где сухо и тепло.
- Нет, я просто говорю, это очень странно, что увидев нас, они не особенно удивились. Вот и всё.
- Может у них такая специальная электрическая штука вначале подъездной дорожки, которая предупреждает о чьём-нибудь приближении. - предположила Эрин.
- "а" - электричества нет и "б" - эти штуки работают для машин, а не для пешеходов.
- "а" - может она на батарейках и "б" - может сработала сигнализация.
Скотт и ЛиЭнн вернулись в гостиную с двумя наборами спортивной одежды. Всё это Скотт вручил Сэнди.
- Здесь мои вещи, вам они могут показаться великоватыми, но должны подойти. А вам, Эрин, должен оказаться в пору спортивный костюм ЛиЭнн.
- Ванная комната там, - ЛиЭнн указала в сторону задней части дома. – Если хотите, примите душ, только вот горячей воды может не оказаться. Вы уж простите.
- Да нет, всё прекрасно. Огромное вам спасибо. Вы для нас уже столько всего сделали. Нам прямо неловко за доставленные вам хлопоты, – поблагодарила их Сэнди.
- Об этом даже не думайте, - ответила ЛиЭнн. – Мы всё равно ожидали приезда гостей. Но из-за ливня в последнюю минуту всё пришлось отменить. Они позвонили нам как раз перед тем как мы лишились связи.
- Какое невезение, - с напускным огорчением вздохнул Скотт. – У нас теперь целая гора еды и выпивки, от которой необходимо избавиться.
У Эрин загорелись глаза.
- Тогда давайте мы переоденемся и с удовольствием поможем вам в этом нелёгком деле.
- О, вы слишком добры. Мы сейчас вернёмся, - с улыбкой сказала Сэнди.
- Отлично. А мокрую одежду повесьте на перекладину для душа, - проинструктировала их ЛиЭнн.
Едва оказавшись за дверью ванной комнаты, обе женщины стянули с себя мокрое и насухо вытерлись выданными им пушистыми банными полотенцами.
- Вот видишь! Они ждали гостей. Просто не нас. – Заявила Эрин, вытирая полотенцем свои огненно-рыжие волосы.
- Ну ладно-ладно. Только они всё равно какие-то слишком уж дружелюбные. Откуда им знать, что мы не серийные убийцы? – громко прошептала в ответ Сэнди.
- Так, вернёмся домой - никаких тебе документальных фильмов по "Нэтфикс". – Эрин забралась в спортивные штаны тёмно-синего цвета. – Ооо, как приятно и тепло, – она завязала тесёмки на поясе и натянула спортивную футболку под цвет штанов.
Эрин взглянула на свою более высокую, белокурую партнёршу, которой, в самом деле, подошёл чёрный спортивный костюм.
– Просто городок у них маленький. И люди тут дружелюбнее, чем в крупных городах типа нашего.
- Эрин… мы живём в Бёрлингтоне. Это как бы, не совсем столица.
- Ну и не Восточный Мухосранск, знаешь ли. Пошли уже, насладимся добротой этих милых людей и поблагодарим их за гостеприимство.
Сэнди повесила полотенце.
- С чего это вдруг из нас двоих ты стала адекватом, а я – истеричкой?
Эрин тоже повесила своё полотенце.
- С того, что… эй! Вовсе я не истеричка…
В дверь легонько постучали и обе женщины подскочили на месте.
- У вас там всё в порядке? – судя по голосу, это была ЛиЭнн.
Сэнди распахнула дверь и одарила ЛиЭнн своей самой тёплой улыбкой. – Да, конечно. Одежда отлично подошла. Ещё раз спасибо вам.
- О, нет проблем. Вы уверены, что никто из вас не пострадал и не поранился в аварии? – уточнила ЛиЭнн.
- Да, - ответила Эрин, – мы порядком перепугались, потому что всё произошло так внезапно, но с нами всё в порядке.
Сэнди постаралась незаметно изучить убранство дома. В нём царила атмосфера радушия, и обстановка была такой же милой как и хозяева. Сэнди постаралась расслабиться, надеясь, что Эрин не ошиблась в этой паре.
ЛиЭнн провела их в обеденную зону, где стол ломился от всевозможных блюд, приготовленных в честь Хэллоуина: тушёные овощи с тыквой, печенье «черви в грязи», стромболи, нарезанный в форме змей, печенье в форме привидений, паста в форме ушей и глаз, «паучки» из картофельного пюре, маленькие сосиски «в саване», чили кон кесо в хлебном котелке, «крабики в паутине», запеканка из шпината и артишока, сделанная в виде могильных плит и мартини «с глазками».
- Ого! – воскликнула Сэнди и широко улыбнулась. – Сколько же тут еды!
- Да уж. И нам потребуется помощь, чтобы всю её съесть. – сказал Скотт.
- Умираю с голоду, - призналась Эрин, не сводя горящих глаз с блюд.
- И это прекрасно, - сказала ЛиЭнн и рассмеялась. – Прошу, угощайтесь.
- Вы очень талантливый кулинар, - похвалила её Сэнди и взяв бумажную тарелку, украшенную летучими мышами, лунами, чёрными кошками и Джеками-фонарями, положила туда всего понемногу, как и Эрин.
- О, я тут не причём, - призналась ЛиЭнн. – Во мне нет ни капли таланта к подобным вещам. Это всё Скотт. Он шеф-повар в кафе «Anglais».
По лицам Эрин и Сэнди было видно, что название кафе ничего им не дало. Наконец Сэнди произнесла.
- Звучит здорово.
- Мартини? – предложил Скотт. – Он протянул бокал мартини с «глазом» внутри.
- Я не большая поклонница вермута, - Эрин скорчила гримасу.
- Мы тоже, - сказала ЛиЭнн. – Это «грязный мартини» – из водки, оливкового рассола и ледяной воды.
- О, я один попробую, - решилась Эрин.
- И я, - присоединилась к ней Сэнди. – А как получается такой глаз?
- О, очень просто, - сказал Скотт, наливая напиток в непрозрачный стакан. – Это обычный редис с кожицей, вырезанной в виде лопнувших сосудиков. Делаете в редисе дырочку, заполняете оливкой с перчинкой и вуаля, глаз готов!
- Круто, - признала Эрин, беря стакан из руки Скотта. Она пригубила содержимое. – Боже, Сэнди, ты только попробуй, просто невероятно!
Сэнди поддалась уговорам Эрин.
- Действительно очень вкусно.
Скотт с ЛиЭнн улыбнулись, наполнили свои стаканы и выпили. Заполнив собственные тарелки едой, они провели гостей в гостиную, к камину.
- Откуда вы обе? – поинтересовалась ЛиЭнн.
Сэнди проглотила кусочек превосходного стромболи.
- Штат Вермонт. Мы из Бёрлингтона.
- Ого, далеко же вы забрались от дома, - заметила ЛиЭнн.
- И не говорите. Кстати, а где мы вообще находимся? – спросила Эрин и сделала новый глоток мартини.
- Шэттакс-бридж, штат Нью-Гэмпшир, примерно в двадцати пяти милях на север от Литллтона.
- Что? Как мы могли так сбиться с дороги? – в голос изумилась Сэнди.
- Вам нужно было ехать по трассе И-89, а вы сейчас гораздо ближе к И-93. Не думали о том, чтобы купить GPS-навигатор? – поинтересовался Скотт.
- У нас один уже есть. Это он привёл нас сюда. – пояснила Эрин.
- Выходит, навигатор - не решение всех проблем, – сказала ЛиЭнн. – Завтра, когда вашу машину починят, мы покажем вам как добраться до нужной трассы.
- Здорово, спасибо вам. – Эрин съела всё, что было у неё на тарелке и, обернувшись, посмотрела голодным взглядом на стол.
ЛиЭнн рассмеялась.
- Прошу, угощайтесь. Мы со Скоттом ни за что столько не съедим вдвоём.
Эрин поднялась и заново наполнила тарелку. Сэнди присоединилась к ней у стола.
- Я и не думала, что так проголодалась, - произнесла она.
- Когда вы двоё в последний раз ели? – спросила ЛиЭнн.
- Утром. У нас был очень плотный завтрак перед тем как мы выехали из Мэна.
- А где именно вы были в Мэне? Просто мы порой ездим в отпуск в Киттери. – сказал Скотт.
- Мы неделю провели в Оганквите, - сказала Сэнди. Они вернулись в гостиную и снова устроились у камина.
ЛиЭнн внимательно посмотрела на обеих женщин.
- И как долго вы уже вместе?
Эрин и Сэнди перестали жевать и обменявшись взглядами, уставились на ЛиЭнн, которая смотрела на них с понимающей усмешкой.
- Э… - Сэнди запнулась и Эрин звучно сглотнула. – Почти семь лет.
- Вы уж простите мою жену, - искренне сказал Скотт. – Иногда она сперва говорит, потом думает.
- Да нет, всё в порядке. – сказала Эрин. – А как вы узнали? Нам говорили, что мы не стереотипны.
- Так и есть. – тепло улыбаясь, признала ЛиЭнн. – И брат Скотта, Майкл, тоже. А он как раз вернулся на прошлой неделе с фестиваля ЛГТБ в Оганквите . Да и то, как вы друг на друга смотрите невозможно не заметить.
- Надеюсь, это не… э… не станет сегодня проблемой? – спросила Эрин, переводя взгляд с ЛиЭнн на Скотта.
- Вовсе нет, - успокоил её Скотт. – Может мы и живём в небольшом городе, но узколобостью не страдаем. Мы с братом – лучшие друзья и были такие моменты, когда мне его парни нравились больше чем он сам. Он - мой испорченный младший братишка и ведёт себя порой соответственно. Но я очень его люблю и пусть только кто-нибудь попробует причинить ему вред.
- Это здорово. Правда. Вы двое слишком классные, чтобы быть правдой. – не глядя на Сэнди, сказала Эрин.
- Просто мы верим, что надо относиться к другим так как они относятся к нам. – сказала ЛиЭнн. – Ещё мартини?
- Да, мэм, - согласилась Эрин и протянула стакан.
- И мне тоже, - попросила Сэнди.
Скотт достал бутылку с коктейлем и разлил новую порцию.
– Кому ещё глаз?

Вместе они досидели допоздна. Обсуждали всё, включая разговорные табу о политике и религии. При этом удивительным образом взгляды их сходились практически во всём.
Наконец, когда Эрин стала засыпать, не заканчивая фраз, Скотт с ЛиЭнн показали им с Сэнди где находится спальня для гостей и пожелали доброй ночи.
Сэнди и Эрин забрались в небольшую двуспальную кровать и крепко прижались друг к другу: Эрин легла у Сэнди за спиной и обняла любимую за талию. Это была их обычная поза для сна.
- До чего милые люди.
- Это точно. Если только, когда мы проснёмся утром, не окажется, что их на самом деле не существовало. Как в тех байках, что мы травили у костра на Хэллоуин в те времена когда я была скаутом.
- Ты была скаутом? – со стороны Эрин раздался громкий смех.
- Да ладно тебе! – Сэнди в шутку ущипнула Эрин за руку. – Между прочим, я была очень хорошей девочкой-скаутом. Я получила статус полпреда и именно в те времена во мне зародилась любовь к кемпингу и воде.
- Ага, точно. Это ты свою любовь к сексу в душе любовью к воде назвала, да?
- Очень смешно, - ответила Сэнди, затем рассмеялась.
- Что?
- Секс в душе. Давно мы им не занимались.
- Предлагаю обновить наш душ, когда вернёмся домой.
- Кстати, отличная идея. Я люблю тебя, малыш.
- Я тоже люблю тебя, милая.
***
Она зашла в магазин, чтобы оплатить бензин и купить сладкий батончик. Она улыбнулась молоденькому кассиру, который пробил ей покупки и взял деньги. Затем он вручил ей сдачу: доллар и двенадцать центов.
- Как прошёл ваш Хэллоуин? - поинтересовался он с понимающей ухмылкой.
- Если ты о том, возвращались ли они, то - да. - ответила она.
- Я так и знал! - Он хлопнул в ладоши. - Они вас вспомнили?
- Нет. Как и прошлые три года всё выглядело так, словно они видели нас впервые.
- Блин, вот это круто. В следующем году я тоже хочу их у вас увидеть.
- Это исключено. Мы со Скоттом считаем, что если обстановка будет иной, они не появятся. А нам очень хочется, чтобы они продолжали появляться на каждый Хэллоуин.
- Ха, что-то типа гарантированных детишек с "гадостью и радостью"?
- Возможно... в некотором смысле.
- Вот клёво. Я бы тоже хотел иметь личных призраков.
ЛиЭнн улыбнулась ему.
- Будь осторожен в своих желаниях, Брэд. Как знать, вдруг твои призраки окажутся не такими дружелюбными как наши.
- Или не такими красивыми. - Добавил паренёк, перед тем как ЛиЭнн покинула магазин.
Она помнила как четыре года назад в канун Дня всех святых Сэнди и Эрин оказались у них на пороге впервые; вымокшие до нитки, сбитые с толку и благодарные. Лишь на следующее утро, когда женщины уже ушли, а ЛиЭнн со Скоттом отправились на завтрак в город, они узнали об ужасной автомобильной катастрофе, случившейся днём ранее, в которой погибли две молодые женщины. В газете говорилось, что из-за ливня их машина врезалась в клёны у самого подъездного пути к дому ЛиЭнн и Скотта, который тянулся четверть мили. К следующему утру машину, тела и оставшиеся после аварии обломки уже убрали .
Увидев фотографии погибших в газете, ЛиЭнн тогда чуть не лишилась чувств. Они со Скоттом понимали, что если сообщить в полицию об этом ночном визите, их поднимут на смех в городе. В конце-концов, ЛиЭнн поведала о женщинах своей старой приятельнице, которая как раз приходилась Брэду матерью, и взяла с неё клятву, что та больше никому не расскажет. Знай они, что Брэд тоже слышал их беседу, они бы взяли клятву и с него. К счастью, школьные друзья Брэда ему не поверили и он замолчал до того, как стал школьным посмешищем.

Сев обратно в машину и направляясь в сторону центральной улицы, ЛиЭнн думала как им со Скоттом не терпится дождаться нового Хэллоуина, когда Сэнди и Эрин снова вернутся.

Вот уж воистину, гадость или радость.

Последний раз редактировалось Anade; 18.03.2013 в 10:07.
Anade вне форума   Ответить с цитированием
Старый 20.03.2013, 11:51   #24
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию

Carpe Noctem (После заката всё кажется прекрасней)


Автор: Sandrine Shaw (Sandrine)
Перевод: Anade
Бета: janefiriel
Название: Carpe Noctem (После заката всё кажется прекрасней)
Название оригинала: Carpe Noctem (Everything Looks Better When The Sun Goes Down)
Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/155774
Персонажи: Альфред/Граф фон Кролок
Рейтинг: PG-13
Жанр: драма
Размер: мини
Отказ: -
Статус: закончен
О чём:
Не-жизнь вампира оказалась вовсе не такой, какой её представлял себе Альфред.
Фандом: Tanz der Vampire
Разрешение на перевод: запрос отправлен

Перевод выполнен специально для команды "WTF Die Musicals"

У профессора была теория относительно вампиров – на самом деле у него имелись сотни теорий - но была одна, в достоверность которой Альфреду хотелось верить. Как считал Абронсиус, когда некто обращается в создание ночи, его сознание меняется, и всё, чем он раньше был, что чувствовал, о чём думал - погибает вместе с его смертной душой. В вампире не остаётся ничего от ранее жившего человека, этот некто становится другим во всех пониманиях. Такова теория профессора.
Но он остался таким же, как и прежде. Всё тем же скучным, добродушным Альфредом - всегда слишком вежливым, слишком пугливым и слишком осторожным. А она осталась всё той же Сарой. Жизнь и энергия продолжают бить из неё ключом, хоть жизни в ней и не осталось. Её по-прежнему ведёт вперёд неодолимая, всепоглощающая жажда свободы, с которой не может сравниться даже жажда крови.
- Ещё столько всего надо узнать. Меня ждёт целый мир. Я не могу оставаться в замке и вечность здесь гнить! – говорит она ему, собираясь в дорогу.
- Но у нас есть всё время мира, - спорит Альфред, - нет нужды в спешке.
Он пытается достучаться до неё, убедить, что на какое-то время тут можно остаться. Он надеется, она поймёт, что здесь можно найти что-то стоящее. Что он сам стоит того, чтобы она осталась. Но тягаться с её жаждой приключений невозможно, совсем как тогда, когда она сбежала из трактира в замок, и всё, что оставалось Альфреду – слепо броситься за ней следом.
Итак, Сара уходит.
Альфред остаётся.

* * *
Теперь замок кажется иным: меньше, скучнее, не так пугает. Альфред точно не уверен, почему: то ли потому, что у него больше нет никакого задания, или же потому, что теперь он один из них.
Теперь, когда Альфред больше уже не человек, Герберт, похоже, растерял к нему весь интерес, из-за чего Альфред испытывает облегчение с примесью досады. И всё же ему кажется, что если он скажет: «Ты хотел меня только из-за крови», Герберт неверно это истолкует. Поэтому Альфред ничего не говорит.
Граф, по крайней мере, совсем не меняется. Если уход Сары на него как-то и повлиял – огорчился он из-за ее решения оставить их или обрадовался, что она отправилась дальше распространять проклятье, – по нему этого не видно. К Альфреду он относится так же насмешливо-беспечно, как и раньше, словно Альфред – маленький любопытный зверёк, милый, но пользы не приносящий.
Альфред мог бы возразить, но подозревает, что граф не так уж сильно заблуждается.

* * *
- Еще тогда, когда мы были людьми – мы с Сарой – то есть, вы как-то раз сказали, что моя душа уже принадлежит вам. Что вы под имели в виду?
Альфред не знает, как ему хватило смелости разыскать графа и задать ему этот вопрос. Может, просто одолела скука? Но его снова терзают ночные кошмары, если, конечно, это кошмары – просто странные видения, чем-то похожие на те, что снились ему в ночь перед тем, как они с профессором должны были пронзить колом графа и его сына. Вот только теперь там нет Сары. Лишь они с Кролоком, сплетенные в неком подобии борьбы.
Альфред не знает, что означают эти сны, но уверен, что если спросит, граф ему разъясните му это. Правда, поступать так Альфред не собирается. Вместо этого он спрашивает графа о том собственническом заявлении, которое Кролок сделал, кажется, целую вечность назад.
В ответ граф улыбается, обнажая клыки.
- В любом случае я был прав. Ведь ты здесь.
- Из-за укуса Сары, а не из-за вас.
Уже бросив эти слова, слишком запальчиво и вызывающе, Альфред хочет взять их обратно, боясь, что они разгневают графа. Но Кролок улыбается еще шире.
- И всё же, - подчёркивает граф, - ты не последовал за прекрасной Сарой, когда она ушла, а остался здесь. Со мной.
Альфред открывает было рот, собираясь возмутиться последнему домыслу графа.
Кролок выставил всё в таком свете, словно Альфред остался ради него, но ведь это вовсе не так. Или?

* * *
И вновь всё тот же сон. Зубы Кролока впившиеся ему в шею, руки – крепкие и непреклонные – на теле, более крупное тело графа накрывает его собой.
Альфред просыпается весь в поту, от голода и возбуждения горло пересохло и саднит. Он запускает руку под одеяло и трогает себя, неловко и постыдно, стараясь думать о Саре, но у него ничего не получается. Он даже пытается, без особого успеха, представить себе Герберта, но как бы тот его ни пугал, пока Альфред оставался человеком, в целом он безвреден. В отличие от графа. Здесь мысли у Альфреда начинают путаться, а в сознании возникают незваные картины: он представляет, каково было бы отдаться Кролоку телом, разумом и душой.

* * *
Кролок смотрит на него так, словно всё знает - словно эти пронзительные тёмные глаза могут заглянуть прямо в сознание Альфреда и прочитать в нём самые тёмные и потаённые желания.
Альфред помнит, что, по мнению некоторых исследователей, вампиры умеют читать чужие мысли и даже воздействовать на разум. Но как бы Альфред ни пытался, чужие мысли прочесть не удаётся. Хотя тут нечему удивляться, учитывая, что он и в собственных-то разбирается с трудом.
- Вы можете читать мои мысли? – вырывается у Альфреда как-то вечером, пока они обедают (каким-то стариканом-фермером из деревни, чья кровь на двадцать процентов состоит из алкоголя).
- Мог бы, но не вижу в этом нужды. Ты и так словно открытая книга.
Приподняв брови, Кролок устремляет взгляд на Альфреда, и тот бы покраснел, останься в его организме достаточно крови. Но та малость, что в нём есть, разливается по всему телу.
Кролок смеется. Альфред дуется. Кролок говорит, что он очень мил, когда дуется («восхитительно мил» - таковы его точные слова).
Альфреду кажется, что он сходит с ума.

* * *
Оказывается, что вампирам незачем спать в гробах. По сути, им и днём спать незачем, главное – избегать солнечного света.
Порой, когда Альфред устаёт от своих снов, он часами сидит в библиотеке. Книги не приносят ему такого наслаждения, как профессору, но, по крайней мере, это неплохой способ скрасить досуг. Вечность, думает Альфред, обещает стать довольно унылой. Не считая тех моментов, когда он оказывается в компании Кролока, и граф наблюдает за каждым его движением, словно кошка, ждущая, когда мышь окажется в подходящем месте, чтобы прыгнуть на неё. И Альфред понимает, что Кролок просто ждёт подходящего момента.
Всё должно измениться, и очень скоро. Альфред только не уверен, к добру или к худу. Может, всё что угодно будет лучше этой скуки. Может, он просто дурачит себя, думая, что это вовсе не то, чего он хотел с самого начала. Может, именно это и хотел сказать Королок, заявив, что душа Альфреда уже принадлежит ему.

* * *
Когда это, наконец, происходит, всё заканчивается полным разочарованием.
Кролок широким шагом проходит в комнату Альфреда, словно в свою собственную (Альфред полагает, что в некотором роде так и есть, ведь это - графский замок).
Граф смотрит на тяжёлые шторы – единственную преграду от смертельных солнечных лучей – и его лоб прорезают морщины недовольства. В голосе слышны нотки разочарования:
- Не понимаю, почему ты настаиваешь на том, чтобы из всех мест отдыхать именно в этом.
- Я не стану спать в гробнице, - отвечает Альфред на удивление твёрдым голосом.
Существует несколько вещей, из-за которых он ни за что не пойдёт на компромисс, – и это одна из них.
- Ты привыкнешь.
- А я не хочу привыкать.
Это первый близкий к вызову поступок Альфреда. Кажется, это неправильно, и здравый смысл кричит, что пора отступить. Но Альфред не делает этого. По крайней мере, в этом он не подчинится.
Кажется, Кролока совершенно не волнует это проявление бунтарства. Он улыбается, обнажая клыки, и Альфред не уверен, почему взгляд графа устремляется к его паху.
- И места тут больше на кровати, - слышит он собственный голос, жеманный, но подрагивающий.
Глубокий и гортанный смех Кролока эхом раскатывается по едва обставленной комнате. Граф приближается к Альфреду и останавливается, лишь оказавшись перед самым его лицом. Так близко он кажется поразительно высоким и внушительным, но в его глазах усталость и лёгкая печаль, и Альфреда разрывает между страхом перед графом и сочувствием к нему. Кролок обхватывает его сзади за шею. Он делает это мягко, но острые когти касаются нежной кожи, чётко напоминая Альфреду, что хоть он больше не человек, их с графом роли не изменились: Кролок всё ещё хищник, а он, Альфред – по-прежнему жертва.
Альфреду следовало бы возмутиться, но он не делает этого. Только не сейчас, когда граф нагибается к нему и жадно захватывает его губы. Клыки графа царапают их до крови. Он толкает Альфреда на кровать и срывает с него одежду.
Когда Альфред кончает, Кролок вонзает клыки в его шею. Альфред ещё чувствует боль, но эта боль приятна и его совсем не пугает окровавленная улыбка Кролока. Может, ему и стоит испугаться, но что-то подсказывает, что графу он наскучит нескоро, не теперь, когда впереди у них вечность – бесконечная и одинокая.

* * *
- Оставайся, - просит Альфред уже после. Он чувствует себя бесхребетным, и у него слегка кружится голова, не то от силы оргазма, не то от потери крови.
Рядом с ним Кролок, внимательно, с нескрываемым удовольствием смотрит он на Альфреда.
В ответ на его просьбу Кролок вновь переводит взгляд на шторы.
- Они хорошо укрывают от солнца. И ты всегда можешь запереть дверь, если боишься, что кто-нибудь зайдёт, пока мы спим, и раздвинет их.
На губах у Кролока мрачная и безрадостная улыбка.
- Я боюсь вовсе не других людей.
Эти слова ранят Альфреда сильнее, чем он того ожидал.
- Я бы ни за что так не поступил. Я не смог вонзить в тебя кол, пока был человеком и у меня был шанс, так почему ты считаешь, что я…
Кролок приложил когтистый палец к губам Альфреда, заставляя его замолчать.
- Ты меня неправильно понял. Я не имел в виду тебя. Шторы… в них столько соблазна. Так мало нужно, чтобы открыть их и взглянуть на солнце. Хотя бы раз.
Спустя мгновение до Альфреда доходит весь смысл сказанного. И когда это происходит, он вздрагивает и с трудом сглатывает.
- Не надо, - это всё, что он может сказать, чувствуя, что задыхается. Не оставляй меня. Не убивай нас обоих. Даже не думай об этом. Не смей уходить, после того как предал меня этой не-жизни.
Может быть, Кролок слышит эти непроизнесённые слова, а может, его трогает боль в голосе Альфреда, но выражение лица графа смягчается.
- Не тревожься, юный Альфред. Я не стану этого делать.
И возможно, Альфред мало-помалу учится читать мысли. Ибо он может поклясться, что слышит «пока что», хотя губы Кролока не шевелятся.
- Хорошо, - тихо говорит он и кивает в ответ на то, что было сказано, и что не было.
Когда Альфред засыпает, ему снится солнце.
Anade вне форума   Ответить с цитированием
Старый 20.03.2013, 11:57   #25
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию

Время принимать ванну


Автор: BluePeople
Перевод: Anade
Бета: janefiriel
Название: Время принимать ванну
Название оригинала: Bathtime
Ссылка на оригинал: http://www.fanfiction.net/s/6008793/1/Bathtime
Персонажи: Сара Шагал, Герберт фон Кролок, Граф фон Кролок
Рейтинг: PG-13
Жанр: юмор
Размер: мини
Отказ: -
Статус: закончен
О чём:
Сара и Герберт не могут поделить ванну, и граф этому не особенно рад.
Фандом: Tanz der Vampire
Разрешение на перевод: запрос отправлен

Перевод выполнен специально для команды "WTF Die Musicals"

- Сара?
- О, Герберт! Что… Вон отсюда! Я не одета!
- Это я вижу. А потому ты должна одеться и выбраться из моей ванны. Прямо сейчас.
- Из твоей ванны? Граф сказал, что я могу в ней мыться.
- Он ведь не уточнял, когда? Так вот, граф имел в виду, что ты можешь пользоваться ванной, когда её не использует Герберт. И в настоящий момент Герберт её как раз использует. Так что вон отсюда.
- Нет.
- Так. Ладно. Давай начнём сначала, хорошо?
- Хорошо.
- Чудно. А теперь: Сара, так как это моя ванна, и мне сейчас надо помыться, не могла бы ты быть столь любезной, и покинуть её?
- Благодарю за столь вежливую формулировку вопроса, но нет, сейчас ею пользуюсь я.
- Сара!
- Мы можем принимать ванну по очереди.
- Прекрасно, тогда я – первый.
- Герберт, я уже сижу в ванне. Помоешься после меня.
- …
- Что ты делаешь, Герберт?
- Раздеваюсь. Я придумал новый план, как нам поделить ванну: это будет твоя половина, а вот эта – моя.
- Но…
- Оба мы можем использовать свои половины, как и когда нам заблагорассудится. И я воспользуюсь своей половиной прямо сейчас.
- Но… - эй! Осторожнее; ты меня всю обрызгал!
- Сара, это – ванна. Разве ты не забралась сюда, как раз чтобы намокнуть? Хм?
- Фи! Значит так. Мне нравится принимать ванну в спокойствии и тишине, так что я просто закрою глаза и притворюсь, что тебя нет. Поэтому не болтай со мной.
- Хмпф… Только не усни; а то ещё утонешь. Вот это будет трагедия.
- Тихо, Герберт.
- Ну ладно.
- Замечательно.
- …
- Что это за звуки?
- Открой глаза и узнаешь.
- Что ты… ОХ! Ааа! Герберт!
- Что такое?
- Прекрати! Ты же не можешь просто… Герберт! Немедленно прекрати это!
- С чего бы? Ты разве забыла, что я могу использовать свою половину, как мне вздумается? Ну так я использую свою половину для этих нужд.
- Герберт!
- Хотя мне придётся закрыть глаза и задействовать воображение; ты – не совсем то, чего мне обычно хочется… ну, ты понимаешь. А посему, ты – мальчик, я в ванне с мальчиком, ты нежный и милый мальчик, с которым я в ванне, приятный такой мальчик…
- Герберт! Перестань! Опусти эту штуку обратно!
- К твоему сведению, я делаю так каждую ночь. Обычно как раз там, где сейчас сидишь ты.
- Герберт!
- Может, тебе стоит последовать моему примеру? А то вид у тебя не слишком довольный.
- Герберт!
- …
Граф фон Кролок направлялся по коридору туда, откуда раздавались гневные выкрики. Шёл он тихо, но быстро - уж больно ему было любопытно. Сын и любовница пока не доходили до выяснения отношений, но граф уже некоторое время был готов к неизбежному.
Очевидно, эти двое не поделили ванну. Странно, как он сразу не догадался.
Когда граф подошёл ближе к двери, стало лучше слышно: «О, да неужели? Ну а я использую свою половину вот так!» - кричала Сара.
- Фу! Перестань! Что за гадость! На помощь! Неееет – ты нас отравишь, я сейчас умру! – в ответ ей визжал Герберт.
Граф слышал, как плещется вода. Много воды.
- А ещё так! И вот так! – Сара явно разошлась не на шутку.
Граф, наконец, приоткрыл дверь, надеясь незаметно взглянуть на то, что творилось внутри…
При виде творящегося внутри безобразия у графа отвисла челюсть.
Кажется, что оба спорщика сидели в ванне, хотя сложно было сказать наверняка под настоящей горой из мыльных пузырей. Среди пены проглядывали контуры фигуры Сары, которая остервенело лупила по воде, делая мыльную гору ещё более внушительной и посылая волну за волной на своего соседа по купальным процедурам.
Герберт… он тоже мутил воду, даже с ещё большим остервенением, чем Сара, потому что он…
- ГЕРБЕРТ!
При звуке графского голоса оба они тут же утихли. Охнув, Сара погрузилась под воду, чтобы укрыться от чужих глаз, в то время как Герберт сел так прямо как мог и, указав на Сару, заявил:
- Она первая начала!
- Чт – но, - Сара переводила взгляд с одного вампира на другого. - Это нечестно! Я сюда первая пришла!
- Смотри, что ты наделала! Посмотри на весь этот беспорядок. Теперь моя ванна неделями будет вонять цветами! А ведь я собирался просто помыть голову, но теперь мне придётся…
- Хватит, - граф одним словом оборвал Герберта, затем развернулся и сурово посмотрел в другую сторону, на противоположный край ванны.
- Сара, если ты за сегодня растратишь всё мыло, завтра тебе будет нечем мыться. Я не собираюсь каждую ночь добывать тебе по бутылке.
Сара с мрачным видом скрестила руки на груди, но ничего не сказала.
- Так, Герберт? Поднимись.
- Что?
- Поднимись.
Герберт встал на ноги и горделиво выпрямил плечи. Сара отвела глаза от его эрекции…
И потому пропустила момент, когда граф взял кувшин с холодной водой и плеснул из него на достоинство Герберта.
- Аааа! – Вопя так, словно его убивали, Герберт обеими руками схватился за пострадавший пах и согнулся в ванной в три погибели.
Граф отставил пустой кувшин.
- Я ясно выразился, Герберт?
Всё ещё съеживающийся в жалкий комок, Герберт был в силах только кивнуть.
- Вот и чудесно, - граф одарил обоих широкой улыбкой. – Желаю приятно помыться.
На этом граф поклонился и вышел.

- Герберт? Ты в порядке, Герберт?
- …
- Ну прости меня. Я не хотела, чтобы ты пострадал. Мне очень жаль. У тебя всё нормально?
- *шмыг*
- Ну пожалуйста, посмотри на меня, Герберт. Мне правда очень жаль. Мы больше не будем так делать, хорошо? Если хочешь, мы можем мыться по очереди, согласен?
- …
- О, тебе мыло в глаза попало. Вот, давай я протру, стой смирно… Вот так. Лучше?
- *шмыг*
- Герберт?
- Возвращайся на свою половину.
__________________
"Don’t be offended if someone you love has left no trace.
That doesn’t mean they were absent in their own time"

Anade вне форума   Ответить с цитированием
Старый 20.03.2013, 12:11   #26
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию

Словно птица, расправляющая крылья


Автор: Sandrine Shaw (Sandrine)
Перевод: Anade
Бета: Альре Сноу
Название: Словно птица, расправляющая крылья
Название оригинала: Like A Bird Trying Out Her Wings
Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/341156
Персонажи: Смерть/Элизабет
Рейтинг: PG-13
Жанр: драма
Размер: мини
Отказ: -
Статус: закончен
О чём:
После падения Элизабет с лошади в Састо, во Франции, жизнь её оказывается на волоске и Смерть делает свой ход.
Фандом: Elisabeth das Musical
Разрешение на перевод: запрос отправлен

Перевод выполнен специально для команды "WTF Die Musicals"

Поначалу Элизабет его не узнаёт. Она приходит в себя сбитая с толку, не понимая, где находится, мучаясь от боли, и кто-то склоняется к ней.
- Франц, - произносит Элизабет слабым и неуверенным голосом, совсем не похожим на её собственный. Под ней твёрдый и грязный пол, ей больно, но Франц тут, рядом с ней, а значит, всё будет хорошо.
Однако рука, берущая её руку, холодна – так холодна. И когда её взгляд проясняется и она различает лицо, она понимает, что ошиблась. Это вовсе не Франц.
- Элизабет, - шепчет Смерть. С улыбкой он прикасается губами к тыльной стороне её ладони и головокружение усиливается. Такое знакомое чувство, словно возвращение домой, словно полёт, падение и грезы без последствий и сожалений. Элизабет наслаждается этим чувством, приветствует его, но нестерпимое желание поддаться ему, постепенно ослабевает.
Она улыбается ему в ответ и убирает руку слабым, но решительным жестом.
- Элизабет, Элизабет, - укоряет он; кажется, его удивляет её жалкой попытке восстать. Только теперь она замечает, что его чернокрылые спутники бродят поблизости, приближаются к ней.
Смерть проводит ладонью по её лицу и Элизабет горда тем, что остаётся неподвижной под его лаской.
- Ну зачем так усложнять? Всё может быть гораздо проще. Просто пойдём со мной.
Голос его эхом раздаётся у неё в голове: настойчивый хор из «пойдём со мной». Вначале соблазнительный, он становится всё громче и требовательнее, до тех пор, пока не превращается в совершенно невыносимый. Собравшись с силами, Элизабет отталкивает его. Он спотыкается, на мгновение утратив свою грациозность, и Элизабет накрывает ощущение триумфа. Да, разве не она всегда была тем, кто мог так или иначе заставить его споткнуться? Эта мысль вселяет в неё бодрость и придаёт уверенности. Даёт силы ей сказать «Нет», что она и делает.
- Нет. Не так. Не сейчас, когда ещё столько всего нужно сделать, столько приключений ждет меня. Не теперь, когда я, наконец, обрела свободу.
- Твоя свобода, - издёвка на его лице ясно даёт понять, насколько он ценит её свободу. – Какая же это свобода, если ты бежишь прочь, не в силах смотреть в лицо человеку, который собственный распорядок любит сильнее, чем когда-либо полюбит тебя; или дочери, что ты никогда не любила и которая сейчас наслаждается материнством так, как никогда им не наслаждалась ты, или…
- Прекрати!
Но он и не думает прекращать. Ну разумеется.
- Это никакая не свобода, когда ты бежишь из одного места в другое, в страхе остановиться, взглянуть на себя – и увидеть, что стала злее, старее и суше.
«Я такая, какой меня сделал ты» - хочется сказать Элизабет, но это было бы ложью. Она такая, какой её сделала жизнь и её собственные решения. И она так и не выбрала его, несмотря ни на что..
Но она не позволит – просто не может позволить ему оставить последнее слово за собой. Несмотря на вымученную улыбку, её голос силён и торжественен.
- И всё же… пусть я становлюсь злее, старее и суше, ты ещё хочешь меня. Ты по-прежнему желаешь и ждёшь меня.
Смерть отшатывается и Элизабет понимает, ей удалось его задеть.. Ощущение победы длится недолго - он резко выпрямляется, его лицо застывает бесстрастной маской.
- Возможно. Но ждать вечно я не собираюсь. Не думай, что будешь нужна мне всегда. – Он разворачивается и исчезает. Его крылатая свита следует за ним, словно опускающийся занавес.
Элизабет знает, что он солгал. По крайней мере, она надеется, на это, потому что хоть она и отказала ему в этот раз и откажет ещё, Элизабет не может представить себе жизни без своего постоянного спутника, вечно старающегося увести её в тени. Элизабет знает, что однажды она последует на этот манящий зов. Но не сейчас. Не сегодня.
Голова тяжела и сознание ускользает от неё. Но всё в порядке, потому что Элизабет уверена - это лишь сон и завтра наступит новое утро.

* * *
Поначалу Элизабет его не узнаёт. Она приходит в себя сбитая с толку, не понимая, где находится, мучаясь от боли, придворные дамы склоняются над ней с одинаковыми выражениями беспокойства на лицах.
- Она очнулась! – неприятно громко в ушах звучит голос Иды. – Доктор, она очнулась!
Элизабет на мгновение зажмуривает глаза в тщетной попытке избавиться от отупляющей головной боли.
- Где я? Что случилось? Где император?
- Ваше Величество, разве вы не помните? Мы во Франции. Вы упали с лошади. Мы так волновались за вас! – Мари кажется, искреннее расстроена и Элизабет слабо улыбается, успокаивая ее:
- Ах, в самом деле, как я могла забыть. Но как видите, со мной всё в порядке.
Тут она замечает его, и улыбка слетает с лица Элизабет, словно сдернутая невидимой рукой. Он стоит в дальнем конце кровати, завернувшись в серый дорожный плащ, шляпа надвинута так, что трудно разобрать черты лица, но это точно он. Элизабет вновь закрывает глаза, собираясь отделаться от него как от плода воображения. Но пока она ждёт, что его фигура исчезнет, растворится в воздухе, он вдруг заговаривает.
- Тем не менее, вы сильно повредили голову. Было бы лучше, если бы вы пару недель не садились в седло. Пожалуй, я бы даже порекомендовал вам полный покой, еле заметная дразнящая улыбка мелькает на его лице. И когда он добавляет уважительное «Ваше Высочество», уважительный почетный титул обращается в издёвку.
Ида поворачивается к нему и кивает.
- Да, конечно, доктор.
Элизабет захлёстывают волны ярости, и не будь Мари, которая успокаивающим жестом нежно давит ей на плечо, не позволяя подняться с постели, она бы поднялась уже вскочила на ноги. Ей стоило догадаться, что он снова придёт в обличие доктора. Но что с того, что ему удалось провести её этой мелкой уловкой? Элизабет не даст командовать собой.
- Я не позволю тебе лишить меня конной езды! – шипит она. В глазах собираются злые слёзы и она ненавидит это: его власть над ней и собственную слабость перед ним.
Он подходит ближе к кровати, склоняется к ней и губы его изгибаются в улыбку, жестокую улыбку победителя.
- Вам следует слушаться меня, императрица. Вы ведь не хотите умереть?
Какой непростой вопрос. Нет, она не хочет умереть. Да, она хочет. На самом деле, тут нет особой разницы. Как бы она ни решила, всё равно победит он. Потому что в конце он всегда побеждает. Осознав это, ей стоило бы испугаться или расстроиться – но нет, Элизабет лишь чувствует себя освобожденной – её решение не значит ничего и это тоже своего рода свобода.
- Я – императрица, доктор, - произносит она, не отвечая на его вопрос, - и решение будет моим, и только моим.
Хоть тон её и величав и беседа явно закончена, сейчас она лишь играет свою роль, как и он, когда улыбается и подносит её ладонь к своим губам в притворном жесте подчинения – зеркальное отражение их последней встречи. – В таком случае, я буду поблизости… и к вашим услугам.
Когда Смерть разворачивается и покидает комнату, Элизабет кажется, что он добавляет:
- Я буду ждать.
__________________
"Don’t be offended if someone you love has left no trace.
That doesn’t mean they were absent in their own time"

Anade вне форума   Ответить с цитированием
Старый 20.05.2013, 13:55   #27
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию

Боязнь и расплата - сёстры

Автор: sistermagpie
Перевод: Anade
Бета: lerkas
Название: Боязнь и расплата - сёстры
Название оригинала: Fear and Guilt Are Sisters
Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/298150
Персонажи: Теодора, Элеонор
Рейтинг: неизвестен (скорее всего PG-13)
Жанр: мистика, драма, психология, пост-канон
Размер: миди
Отказ: У автора отсутствует, откажусь за обеих. Обе героини принадлежат Ширли Джексон
Статус: закончен
О чём:
Теодора думала, что вовремя покинула Хилл-хаус.
От переводчика: рассказ был написан по мотивам книги The Haunting of Hill House (в официальном переводе на русский язык "Призрак дома на холме"), в рамках мультифандомного фикатона Yuletide 2011.
Фандом: Произведения Ширли Джексон
Разрешение на перевод: получено
Предупреждение: в рассказе упоминается смерть одного из главных персонажей и однополые отношения.

- Вам не начинает казаться, что он пытается нас неким образом разделить?


Было уже за полночь, когда Теодора вернулась к себе совершенно без сил, после недели, проведённой в Хилл-хаусе. Она продержалась на ногах ровно столько, сколько потребовалось для примирения с Эвелин, та уже была более чем готова признать собственную вину, и навести в квартире порядок. Возвращение к норме было именно тем, в чём она нуждалась, думала Теодора, забираясь в свою благословенно-родную кровать. Она оставит Хилл-хаус и то, что там случилось, далеко позади, пока всё не выветрится из памяти и даже во снах её не останется никаких упоминаний. На следующее утро, едва открыв глаза, Теодора оказалась сбита с толку, не обнаружив ни монотонной зелени собственной спальни в Хилл-хаусе, ни безжалостной голубизны спальни Элеанор. Вместо этого перед ней стоял стул с набитым сидением, который она когда-то спасла на гаражной распродаже и затем собственноручно перетянула тёмной лилово-дымчатой тканью.
"Я дома, - подумала Теодора. - Боже, какое облегчение, что я выбралась оттуда вовремя".
Доктор Монтегю наверное до сих пор оставался в Хиллсдейле, отвечая на вопросы по поводу несчастного случая с Элеонор: нет, он не знал, как это произошло. Нет, она не была пьяна. Нет, она не давала повода
думать, что собирается покончить жизнь самоубийством.
"По крайней мере, вслух об этом не заявляла" - подумала Тео. Однако Нелл нервничала. Дом тревожил её с самого начала. Она бы бросилась оттуда без оглядки едва взглянув, будь ей куда бежать. У неё не было ни
единого шанса. Как только дом отыскал среди них слабое звено, никто уже ничего не мог поделать.
Кто-то готовил вафли. Тео вынула халат из своего, так и не разобранного чемодана, и последовала на запах в кухню. За столом сидела Эвелин и разгадывала утренний кроссворд. Она уже накрыла для Тео.
- Мне следует сбегать почаще, - сказала Теодора, протягивая руку к сиропу, - если за это меня будут кормить завтраком.
- Не думай, что это войдёт у меня в привычку, - с теплотой в голосе сказала Эвелин, но глаз от газеты не подняла.
"У нас снова всё как раньше - подумала Тео, - словно я никуда не уезжала".
У Эвелин были крепкие нервы, обывательский взгляд на вещи и умение говорить всё напрямую. Когда-то Эвелин была именно тем, кто был нужен Теодоре, и ей казалось, что они любят друг друга. Теперь эта иллюзия развеялась, но подруга у неё осталась. Ей не всегда так везло.
- Ну расскажи, что тут происходило после моего отъезда? - спросила Тео. - У меня такое ощущение, словно несколько лет прошло.
- У Лифа сегодня выставка в студии, - сказала Эвелин, - он как раз вернулся из Нью-Йорка. Говорит, что собирается изменить мир.
- Как, опять?
Сидя за столом в своей красно-белой кухне они дружно рассмеялись и Тео снова подумала, как ей повезло, что она так вовремя выбралась из Хилл-хауса.

Выставки Лифа всегда проходили поздно. После того как все остальные гости ушли, осталась небольшая группка людей - выпить коньяка и покурить травку.
- Боже, это не просто искусство, это - жизнь, - сказал Лиф, шевеля пальцами, словно пытаясь вызвать заклинание из клубов дыма. - Автомобильная покрышка, козёл, теннисный мяч. Каждый из этих предметов сам по себе, но на этой планете они едины.
- И в чём же они едины? - спросила девушка с пшеничными волосами. Она спала с Митчем. Тео не могла вспомнить её имени.
- А это уж вам решать, - мудро ответил Лиф.
- Рошенберг - настоящий гений, - произнёс Габриэль - юное создание с воловьими очами; Лиф привёз его домой из Нью-Йорка. Лиф выхватил косяк у Габриэля из пальцев и, сделав затяжку, опёрся о его плечо.
- Особенно "Кровать", - продолжил Габриэль, - действительно выдающаяся вещь.
Тео вздрогнула:
- Ты бы не стал так говорить, если бы вернувшись однажды домой, обнаружил собственную кровать, забрызганную краской.
Лиф выпустил из ноздрей две одинаковых струйки дыма, словно старый дракон.
- Поведай же нам, Теодора, кто заливал твою кровать краской? Эвелин?
- Не я, - сказала Эвелин. - Должно быть это произошло, пока Тео отсутствовала.
- Точно, где ты пропадала, Тео? - спросил Лиф. - Бедная Эвелин была сама не своя.
Эвелин пнула его по ноге.
- Я же говорила, - ответила Тео, устраиваясь на разбросанных по полу подушках, - я принимала участие в научном эксперименте. - Она отмахнулась от скрутки, предложенной ей Лифом.
- Говорила, но какого рода был этот эксперимент, милочка? - поинтересовался Лиф. - Опять что-то связанное с твоими экстраординарными способностями?
- Вроде того.
- Тео у нас читает мысли, - пояснил Габриэлю Лиф. Он выглядел встревоженным. - Не держи нас в напряжении, Тео. Расскажи всё. Я не слышал, чтобы ты хоть раз отказалась от шанса побыть в центре внимания.
- О, я не посмею заставить тебя скучать, - раздражённо сказала Тео, - твой разум не приспособлен к сухим научным фактам.
"Это Элеонор всегда искала внимания", - подумала Тео. Сама Теодора в чужом внимании не нуждалась.
- Хорошая получилась выставка, - Тео сменила тему, указав на окружавшие её шедевры живописи, в основном картины в стиле минимализма. - Сколько ты за неё выложил?
- Лиф нашёл спонсора, - сказал Митч, подмигнув Лифу. - Одна милая леди в мехах из старого общества. Она считает, что Лиф - очаровательный молодой человек и помогает ей собрать деньги для нуждающихся детей в...
Корее?
- Бангладеше, - пробормотал Лиф.
- Мы все жертвуем собственные картины для негласного аукциона, - сказал Митч. - Ты тоже должна чем-нибудь поделиться, Тео. Одной из тех твоих акварелей с юношами и лебедями. Пожилым леди такое должно понравиться.
- Я польщена.
- Так и будет, - уверил Митч,
- Это, конечно, далеко не "Кровать", - кивнул Лиф, - но я бы не рассчитывал, что Тео так расщедрится. Моя милая Шалунья - не большая поклонница благотворительности, Бангладеша или детей.
- Ты не прав! - возмутилась Тео. Она оглянулась по сторонам в поисках поддержки, но обнаружила только усмехающиеся лица.
- Ты очаровательно эгоистична, Тео, - сказал Митч. - И мы любим тебя именно такой.
Эвелин смеялась, соглашаясь с остальными, и внезапно в дымке из бренди и наркотического дурмана, Эвелин вдруг обратилась в Элеонор.
"Никакая мольба о помощи не пробьётся через твоё железное самолюбие, Тео".
- Когда эта благотворительная выставка, Лиф? - холодно спросила Теодора. - Я подготовлю к ней что-нибудь особенное. Пожилые леди должны получить то, что хотят. Лиф выпустил струйку дыма.
- После этих научных изысканий ты стала ещё занятнее, Шалунья.

- Иду, Нелл, уже иду! – отозвалась Тео, ворочаясь в кровати. Она, верно, не заметила, как задремала. За окном было серое утро, и снаружи её звала Элеонор. Миссис Дадли убирала посуду со стола в десять. – Что случилось, Нелл?
Теодора уставилась в потолок, пытаясь сморгнуть сон. Она была в своей собственной, со вкусом обставленной квартире. В спальне рядом спала Эвелин. А голос, который Тео приняла за голос Элеонор, принадлежал плачущему ребёнку из дома по соседству.
Элеонор однажды слышала детский плач в темноте. Тео тогда находилась в одной с ней комнате, но не слышала ни звука. Уже после Нелл поведала ей об истерическом смехе, перешедшем в вопль о помощи и о том, как всё это время она держала кого-то за руку. Кого-то, кого принимала за Тео.
Теперь можно было и не думать о попытке заснуть. Поэтому Теодора откинула одеяла и отправилась в ванную. Когда она уже одетая пила кофе, за окном было ещё раннее утро и к собственному удивлению, Тео почувствовала желание рисовать.
Вчера перед сном она отмела в сторону идею нарисовать что-нибудь для аукциона Лифа. Ведь чувство долга – это по части девочек-скаутов, но никак не по части Тео. Однако теперь, когда делать было решительно нечего, она вдруг ощутила прилив вдохновения.
Глядя на прикрепленный к мольберту лист бумаги, Тео думала о жуткой книженции Хью Крэйна: гравюры Гойи, мученики кисти Фокса, и мерзкие змеи и кровь, которые принадлежали творению самого Хью Крэйна. Кровь!
- Гадкий старикашка, - проворчала Тео. Она знала, что нарисует. Маленьких сестрёнок Крэйн, наслаждающихся пикником в открытом поле, вдали от папаши.
Они будут такими, какими были когда-то: до ссор из-за мужчин, Хилл-хауса и золотых обеденных блюд. Теодоре казалось, что она едва приступила к картине, когда услышала, как Эвелин начала собираться на работу. Тео добралась до кухни за новой порцией кофе и пролистала утреннюю газету до раздела некрологов. Заметка об Элеонор была там. Конечно, безо всяких подробностей. Лишь её имя, дата смерти и информация о похоронах, которые должны были состояться сегодня во второй половине дня на другом конце города. У Тео была ещё уйма времени, чтобы добраться туда.
* * *
Казалось, что должен был идти дождь, но небо над кладбищем было лазурно-голубым. Это лишь сильнее оттеняло отсутствие скорбящих у могилы. Даже в солнечный день не было никого, кто пришёл бы к Нелл. Только сестра, о которой она упоминала, Кэрри. У той оказался подбородок Нелл и осуждающее выражение лица, которое, Тео могла поклясться, делало её похожей на мать Нелл.
Рядом с Кэрри стоял её муж, всем своим видом старавшийся показать важность момента. Ещё там был ребёнок лет пяти, который сосал леденец на палочке, прижимаясь к материнскому боку. Глядя на эту маленькую девочку, Тео знала, как знала порой о некоторых вещах, например масть карты в руках у соперника, что этим утром дочка Кэрри разбила материну пудреницу и спрятала её среди вещей Элеонор.
После церемонии Тео подошла к семейству.
- Я только хотела сказать, что мне очень жаль, - начала она. – Я была подругой Элеонор.
- Подругой Элеонор? – переспросила Кэрри таким тоном, словно это было невозможно. Черты её лица стали твёрже в подозрительности. – Так вы подруга того доктора? Вы - часть эксперимента, сгубившего мою сестру?
- Я была в Хилл-хаусе, – тихим голосом признала Тео.
- Хватило же вам наглости заявиться сюда, - возмутилась Кэрри. – А ведь я предупреждала Элеонор, когда она хотела забрать машину. Вы в курсе, что она украла её?
- Она рассказала мне, - сказала Тео. А про себя подумала: «и поделом вам».
- И разбила, – добавил муж Кэрри, словно Тео не была там, когда всё произошло, и собственными глазами не видела, как тело Нелл – уже безжизненное – вынимали из машины.
- Не представляю, о чём вы думали, решив прийти сюда, – продолжала возмущаться Кэрри. – Если вы собираетесь просить у нас денег…
- Мне от вас ничего не нужно, – сказала Тео. – Я просто хотела понять, что произошло.
- В полиции сказали, что это был несчастный случай, – сообщил муж Кэрри.
- Я бы тоже была не прочь узнать, что произошло, – сказала Кэрри. – Элеонор украла мою машину, укатила на ней Бог знает куда, творила там Бог знает что и погибла при странных обстоятельствах. Только я не уверена, что хочу знать всю правду о том, чем вы занимались в этом доме. Мне ведь известно о подобных вещах.
- Мамочка, - слезливо позвала маленькая девочка. – А тётя Нелл больше не вернётся домой?
- Нет, дорогая, – ответила Кэрри. Она снова обернулась к Тео. – Едва ли эта беседа для детских ушей. Пошли, Билл. - Сестра Нелл широким шагом направилась прочь, таща за собой мужа.
– Теперь она начнёт нас преследовать, - шипела Кэрри. - Какое счастье, что мама не дожила до такого позора. Мне дурно от одной мысли, что Линни придётся расти в тени такого скандала.
Линни – маленькая девочка остановилась и оглядела Тео с ног до головы таким же осуждающим взглядом, какой был у её матери.
- Тётя Нелл украла мамину машину, - произнесла она, – а потом убила себя, – в её тоне прозвучали гадкие нотки довольства.
Как и мать, Линни видела в смерти Нелл только пятно на добром имени семейства. Вот только, там, где мать Линни видела пятно скандала, её дочь видела яркое пятно крови.
– Она сошла с ума.
- Нельзя так говорить о мёртвых, - сказала Тео. – Разве тебе это неизвестно?
Маленькая девочка пожала плечами.
- Тётя Нелл больше не станет мне надоедать, – сказала она. – И мне не придётся делить с ней комнату. - Линни развернулась, готовая последовать за ушедшей вперёд матерью. Тео ухватила её за руку и прошептала в самое ухо:
- Мне известно, что это ты разбила мамину пудреницу. Мне сказала об этом твоя тетя Нелл. Она видит всё, что ты делаешь. И она всегда будет наблюдать за тобой.
Линни уронила свой леденец и с рёвом бросилась к матери.
Тео могла поклясться, что она слышит смех Нелл.
* * *
На следующий день Тео вернулась к работе в своём комиссионном магазинчике, который она держала этажом ниже квартиры. Она была раздражена. Накануне ночью Эвелин обнаружила её трудящейся над картиной с дочками Крэйна, которые теперь выглядели точь-в-точь как Элеонор и Тео, и отпустила шутку о том, что Тео, должно быть ужасно хочется доказать Лифу его неправоту относительно её эгоизма.
- Это для детей из Бангладеша, - вспылила Тео и тут же испытала неловкость. Конечно же она рисовала картину чтобы доказать, что Лиф неправ. Но порой ей хотелось, чтобы это было не так.
- Мисс? – с другого конца магазинчика старушка указывала на что-то на полке. – Мисс, эта вещь идёт в паре, или это одиночный экземпляр?
Тео вышла из-за стойки, чтобы взглянуть на то, что женщина держала теперь в руках: каменный лев.
- Я нашла его на полке. Напоминает подпорку для книг, но он один.
- Это… он из комплекта, – с запинкой ответила Тео. Она никогда раньше не видела его тут. Она обязательно запомнила бы, когда получила. И сообщила бы об этом Нелл.
- У него слишком высокая цена, - сообщила старуха, перевернув льва, чтобы взглянуть на ценник. – Вот я и решила, что должен быть второй лев.
- Приходите через несколько недель, - предложила Тео. – Если его так никто и не купит, цена будет ниже.
- Не понимаю с какой стати я должна ждать, - заявила женщина, - он не стоит того, что вы просите. Вы, верно, ждёте какую-то дурочку, готовую купить его за полную цену. Но знаете, теперь даже секретарш не так просто обмануть.
- Мне довелось знать человека, который с радостью приобрёл бы этого каменного льва за любую цену для своей каминной полки, – сказала Тео, выхватив льва из рук женщины. Руки покупательницы были худыми и сморщенными; пергаментную кожу расчерчивали толстые зелёные вены. Кроваво-красный маникюр совпадал оттенком с маникюром Тео. Старуха походила на куклу в своём ладно подогнанном костюме, с массивной бижутерией и крашенными волосами.
Когда-то она явно была очень красива и обладала чувством стиля, но красота иссохла, оставив лишь пахнущую "Шанель" гламурную оболочку. Никому не дано оставаться шалуньей вечно, никто не должен и пытаться.
- Ну да, как же. Я на такое не куплюсь, - усмехнулась старуха. – Если эта девочка и существует, то она настоящая дура.
- Это не так!
Может, Элеонор и вела себя порой глуповато, но чего ожидать с такой-то семейкой?
Тео не понимала, из-за чего так рассердилась. Словно любое неуважение по отношению к этому каменному льву приравнивалось к неуважению по отношению к самой Нелл. На какое-то безумное мгновение Тео даже предположила, что это Нелл принесла сюда льва из своей маленькой квартирки. Затем она вспомнила, что Элеонор мертва - покончила с собой, а её глупой квартирки никогда не существовало.
"- Я выдумала её, Тео. Я сплю на кушетке, в детской, в квартире своей сестры. У меня нет дома. Мне совсем некуда идти".
Так что Тео не могла завернуть маленького каменного льва и отправить Элеонор с шутливой запиской: "Дорогая Нелл, ни за что не угадаешь, кто забрёл ко мне в магазинчик. Мне кажется, он искал тебя…"
- Мисс, - позвала старушка. – Почему вы плачете?
Тео утёрла слёзы со щеки тыльной стороной ладони.
- Я не плачу.
* * *
- И чем это должно стать? – поинтересовалась Тео.
- Рогами, - ответил Лиф, выпиливая в своей мастерской ветвистые рога. - Даже ты способна это понять, Тео.
- Рога-то я разглядела, - сказала Тео, откидываясь на раскиданные по полу подушки. – Но каково их значение?
- Это пусть зритель решает, – пояснил Лиф и широко улыбнулся. – Кельты связывали рога с мужской силой и половой зрелостью.
Тео закатила глаза.
- Я смотрю, у вас с Габриэлем всё прекрасно.
- Его мои рога устраивают. И закончим на этом.
Тео смолкла, продолжая наблюдать за тем, как работал Лиф, до тех пор, пока тот не отложил пилу и не снял защитные очки.
- Ладно, маленькая шалунья, давай уже всё выкладывай.
- Что выкладывать?
- То, что столько времени тебя гложет, – ответил Лиф. – Ты как в воду опущенная с самого своего возвращения.
- Разве? – удивилась Тео.
Лиф уселся рядом с Теодорой и убрал ей за ухо выбившийся локон.
- Не думай, что мы с Эвелин ничего не замечаем, – сказал он. - Расскажи, что это был за научный эксперимент?
Тео поклялась никому не рассказывать о Хилл-хаусе, но внезапно она ощутила необходимость кому-нибудь открыться.
- Это был дом с привидениями, – призналась Теодора. Лиф рассмеялся, но она ожидала именно такой реакции. Тео не сводила глаз с пятна краски на полу. - Дело в том, Лиф, что привидения там действительно были.
- Да ну? – переспросил он. – Полупрозрачные фигуры? Гремящие цепи? Эктоплазма?
- Ничего подобного. Дом был… болен. Он ненавидел нас. Большинство из нас, – Теодора осторожно подняла глаза от пятна на полу. – Одна женщина умерла. Она попыталась уехать оттуда на машине и врезалась в дерево.
- Боже, Тео. Почему ты никому не рассказала?
Тео пожала плечами.
- Потому что я думаю, что сама в этом виновата.
- Тео, милая, я знаю, как ты любишь всё превращать в драму. Но машиной управлял лишь один – тот, кто сидел за рулём.
- Я в этом не уверена. Доктор Монтегю сказал, что дом пытается нас разделить, – пояснила Тео. – И я ему это позволила. Я помогла ему. Вот почему умерла Элеонор. Мы не должны были позволить ему нас разделить. Я дала дому то, чего он желал.
Той ночью Тео снилась закрытая школа для девочек, в которой она когда-то училась. Школа казалась особенно огромной и пустой, и Тео поняла, что наступила пора каникул. Ей было стыдно и одиноко, из-за того, что её не забрали домой. Другие девочки понимали в чём дело и, несмотря на язвительные шуточки Теодоры о том, что она предпочтёт пустующую школу рождественскому ужину в кругу семьи, они её жалели.
Тео повернулась во сне, и застонали пружины просевшей кровати в дортуаре.
- Тео, – позвал кто-то. – Помоги Элеонор добраться до дома. Элеонор. Заблудилась. Заблудилась. Заблудилась.
Она открыла глаза в собственной спальне, почувствовав, как под одеяло к ней забралась Эвелин. После размолвки между ними ничего не было, но и до этого случалось так, что засыпали они вместе.
- Я разбудила тебя? – спросила Тео шёпотом. Эвелин обняла её сзади за талию; тонкая ткань ночной сорочки приятно скользнула по коже. – Мне снилась школа.
Именно в той школе Тео впервые разделила кровать с другим человеком. Как-то раз она рассказала психиатру о том, как впервые переспала с девочкой постарше – они даже почти не общались до того момента, как однажды оказались на весенние каникулы в почти полном одиночестве. Доктор сказал тогда, что корни сексуального отклонения Тео произрастают из её отношений с властной и холодной матерью, которой она, тем не менее, хочет угодить и отцом, из-за слабости которого Тео не в силах его уважать. Больше она на сеансы к психиатру не ходила.
- Я ужасна, – Тео вздохнула, поджимая пальцы ног под одеялом. – Я ужасна и омерзительна и никто меня не выносит. – Она потянулась словно кошка и, обняв Эвелин, зарылась лицом ей в волосы.
На другое утро Тео проснулась одна. Прошлёпав босыми ногами в кухню, она обнаружила там Эвелин, пьющей кофе.
- А моя чашка где? – насупившись, поинтересовалась Тео.
Эвелин моргнула от удивления.
- В чайнике ещё осталось.
- Да я шучу, - успокоила её Тео. Она села на стул, напротив стула Эвелин, устроившись на красной подушечке и поджав под себя ноги.
- Я тут кое о чём подумала, – начала Тео, подперев подбородок ладонями. - Дорогая, мне было приятно прошлой ночью, но я не думаю, что нам стоит это повторять.
И снова Эвелин только моргнула.
- О чём ты говоришь?
Тео вздохнула.
- Я говорю о том, моя милая, как вчера ты забралась ко мне под одеяло. Я ни о чём не жалею и мне понравилось, но повторять это мы не должны.
Эвелин на долгое мгновение задержала взгляд на Теодоре.
- Наверное, тебе это приснилось, - произнесла она. – Прошлой ночью я к тебе не приходила.
* * *
Крошкам Крэйн грозила опасность. Чем дольше Тео работала над картиной, тем напуганней они выглядели. Она добавила густые деревья вокруг полянки для пикника, чтобы защитить их.
Тео до сих пор злилась на Эвелин. Что это она вздумала, решив сделать вид, что не приходила прошлой ночью? Неужели ей казалось, что она сможет убедить Тео, будто всё это было плодом воображения. Неужели ей хотелось заставить Тео думать, что она сошла с ума?
Они сильно разругались перед тем как Теодора уехала в Хилл-хаус. Тео показалось, что Эвелин раскаялась к её приезду. Видимо, та до сих злилась на всё, что наговорила в запале Тео. Но подобная попытка заставить её сомневаться в собственном рассудке… Бред какой-то.
Она покрыла деревья, скрывавшие крошек Крэйн, листьями, чтобы спрятать их от любопытных глаз. Чтобы защитить их от любого, кто захочет причинить им зло или разделить.
Тео задумалась над тем, не знала ли Эвелин о Нелл. Возможно, она решила, что раз Нелл сошла с ума, значит и Тео близка к потере рассудка. Что ж, если так, то у неё ничего не выйдет. Коли Хилл-хаусу оказалось не под силу свести Тео с ума, Эвелин только время зря тратит.
Теперь дочки Крэйна выглядели счастливее, подумала Тео: они вместе и в безопасности - укрыты деревьями. Девочка со светлыми волосами – это София. Старшая сестра. Вылитая Элеонор. Это она отказалась отдавать обещанные блюда. Если б только младшая сестра не увела её молодого человека… У Софии просто не было иного выбора, кроме как цепляться до последнего за то малое, что у неё осталось: блюда, дом и столовое серебро. Хилл-хаус был единственным, что осталось у неё после предательства сестры.
Возможно, она просила о помощи, думала Тео, рисуя всё быстрее. Возможно, она пыталась дать знать сестре, что дом сводил её с ума. Но сестра была слишком мелочной и эгоистичной, чтобы выслушать её: бросала на прогулках, высмеивала её каменных львов, мечты и чашки со звёздами.
"Я отправлюсь домой вместе с тобой", когда-то говорила Элеонор.
- Ты всегда отправляешься туда, где тебе не рады?
- Мне нигде не рады.

* * *
- Ты точно в порядке? - спросила Эвелин у Тео в тот вечер, когда Лиф устроил аукцион.
Они прогуливались по галерее, попивая из дешёвых бокалов красное вино и разглядывая картины, выставленные на торги. Лиф был занят, играя роль хозяина для своих богатых покровительниц, так что Тео с Эвелин изучали картины в полном одиночестве.
- Почему ты постоянно об этом спрашиваешь?
- Просто ты кажешься такой... отрешённой, - в последнюю секунду Эвелин подобрала иное слово. - Может, это рисование акварелей для сирот так на тебя повлияло?
- Зато я сумела доказать Лифу, что он был неправ, - заметила Тео.
Она покинула компанию Эвелин и дальше пошла одна. На стенде располагалось новое творение Лифа: маска сварщика с оленьими рогами словно взирала сверху на семейство обезглавленных кукол. На другой стене висели картины маслом, включая абстракции Митча. Рядом располагались скульптура из проволочных вешалок и серия фотографий, с вымаранными глазами снимаемых. В дальнем углу Лифа облепила толпа людей и Тео медленно отправилась в ту сторону.
- Тебе следует почаще оскорблять её, - говорил Митч.
Лиф рассмеялся.
- Не смотри так на меня. Я ожидал больше лебедей.
- Не думаю, что для нас это подходящая картина, - шмыгнула носом тонкогубая леди в костюме с цветочным рисунком. - Ведь мы собираем деньги для детей.
Тео решила подойти поближе, чтобы понять, что это они такое разглядывают и врезалась в Лифа.
- Тео! - воскликнул он. - А мы как раз о тебе говорили. Твоя картина огорчила кое-кого из наших почтенных матрон. И надо признать, что меня берёт зависть. Они совершенно не обратили внимания на мой разнос пресвитерианской церкви. Как бы то ни было, лично мне картина нравится. Может я и сам её куплю. Подарю племяннику. Парочка ночных кошмаров только пойдут ему на пользу.
Тео не имела ни малейшего понятия, о чём говорил Лиф. Она заглянула ему через плечо на акварель на стене. Это точно была её картина, именно в том виде как она её задумывала: дочки старика Крэйна на пикнике, в окружении густых деревьев. Лиф тоже повернулся и с восхищением взглянул на картину.
- Бедняжки, - произнёс он и ухмыльнулся, глядя на двух девочек на пикнике: одна - точная копия Тео, другая - близнец Элеонор. - Вроде бы ничто не предвещает, но ясно как божий день, что их сейчас проглотят живьём. Это и есть твой дом с привидениями, Шалунья?
- О чём ты? - удивилась Тео.
- О картине, дорогуша, - высокая женщина с высокой причёской отошла, давая им беспрепятственный обзор. - Ты устроила им пикник под самым носом у этого мрачного домины, который чуть ли не следит за каждым их шагом. - Лиф указал на то, что Тео изображала как густой, пусть и обозначенный бледными красками лес, отмечая просветы между деревьями - это был отражающийся в высоких окнах солнечный свет. И тогда Тео разглядела, наконец, то, что видел Лиф. Она нарисовала его, даже не заметив: Хилл-хаус. Он был лишён деталей и точности. Но даже в столь абстрактном виде спутать нахальное, с победной издёвкой, лицо Хилл-хауса с чем-то иным было невозможно.
- У них ведь ни шанса, - добавил Лиф с усмешкой. - Ты в порядке?
- Мне надо идти, - выдавила Тео, - меня сейчас стошнит.
* * *
Когда Эвелин вернулась домой, Тео уже была в кровати, она лежала и ждала. Тео слышала, что её соседка отправилась в собственную комнату, как и каждую ночь после возвращения Теодоры. Не Эвелин тогда обнимала Тео в темноте. И не Эвелин Тео ждала сейчас. Перед глазами у неё змеились, разбухали и изгибались во мраке бледные червеобразные формы - продукт перенапряжёния зрительного нерва. Тео вспомнила о мерзких змеях из книги Хью Крэйна, которые извивались в демоническом воспитательном наследии. Доктор ведь предупреждал, что дом постарается их разделить. Он предупреждал, чтобы они не дали этому случиться. А Тео его не послушала. И теперь Элеонор не выбраться из Хилл-хауса. Так какое же право на свободу имеет сама Тео?

Дом получил то, что хотел. Так говорил доктор Монтегю. А что же Нелл, чего хотела она сама?
В комнате был кто-то ещё. Теодоре вдруг пришло в голову, что она могла быть тут всегда. В ожидании, пока Тео её заметит. Выключатель находился всего в паре дюймов, но Тео не стала включать свет. Она просто ждала, когда призрачная гостья приблизится, раздастся шорох одеяла, рядом устроится кто-то ещё и Тео испытает пугающее, но такое знакомое ощущение чужого тела рядом.
- Нелл? - шепнула она.

Изменница Тео не была ей ни подругой, ни кузиной, ни сестрой. Она бросила её одну вечно бродить по кривым коридорам Хилл-хауса, она заперла Нелл в уродливых комнатах без окон. Но умнице Элеонор больше не страшно заточение. Ведь она там будет не одна.
Anade вне форума   Ответить с цитированием
Старый 06.08.2013, 05:10   #28
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию Две стороны одной медали

Две стороны одной медали
Автор: Tiggy the Hopeless Romantic
Перевод: Anade
Бета: -
Название: Две стороны одной медали
Название оригинала: Flip Sides
Ссылка на оригинал: http://www.fanfiction.net/s/4166956/1/Flip-Sides
Персонажи: Эльфаба Тропп, Глинда Ардуэнская (леди Чаффри, Глинда Добрая)
Рейтинг: PG
Жанр: сумбурное нечто
Размер: драббл
Отказ: У автора отсутствует, откажусь за обеих. Обе героини принадлежат Грегори Магвайру
Статус: закончен
О чём:
В жизни каждого из нас есть такой друг, который нам кажется не отдельным, пусть милым и дорогим нашему сердцу человеком, но раскрытием и толкованием нас самих, истинным замыслом нашей собственной души.
Гельфи, где-то на пересечении дружбы и любви
Фандом: Wicked (book-verse)
Разрешение на перевод: запрос сделан

Казалось, она никогда не спала по ночам. Вечно ворочалась, перекладывалась с боку на бок, наблюдала, но никогда не спала. Никогда не позволяла себе отдохнуть или расслабиться. Постоянно была напряжена, постоянно о чём-то думала. Глинда лежала рядом с ней и, уже погружаясь в сон, размышляла об истинной природе любви и о том, как, чёрт побери, любовь была связана с Эльфабой Тропп.
Ощущая на своей талии руку зеленокожей девушки, Глинда чувствовала себя в безопасности, и даже испытывала в чём-то уверенность. По ночам, когда всё вокруг затихало, а через грязное гостиничное оконце было видно луну и звёзды, Глинда с лёгкостью могла представить, что она влюблена в свою соседку. Пусть поначалу они сильно не ладили, но теперь... теперь они лежали вдвоём, свернувшись как котята, и Эльфаба гладила её по белокурым волосам.
Но всё меняется при свете дня. Эльфаба вымотана от нежелания спать в тёмное время суток, и голова её покоится у Глинды на плече. Пока Эльфаба тихо спит, Глинда смотрит в окно экипажа. И видит, как нищета снаружи борется за существование. И чувствует, как ветер ерошит ей волосы. И вновь её мысли обращаются к любви и Эльфабе, но теперь эти мысли иные.
Прикоснувшись к волосам цвета скрученного в нити кофе, она понимает, что на самом деле не влюблена в Эльфабу Тропп. Гораздо больше они значат друг для друга. Как две стороны одной медали: одной не может быть без другой. Как день и ночь - они противоположны. Глинда любила Эльфабу, но не была в неё влюблена. Они были друг для друга как... пусть Эльфаба и отказывалась верить в наличие собственной души, но Глинда знала, если у неё самой и имелась родственная душа, то ею была Эльфаба.
Годами позже уже взрослая Глинда вышла на балкон и, сама не зная почему, зажгла свечу. Она ужасно себя чувствовала и ей страстно чего-то хотелось. Время изменило обеих - двух женщин, что любили, теряли и страдали. Где-то далеко, в буквальном смысле тая на полу, умирала Эльфаба Тропп. И часть Глинды тоже таяла, меняя её навсегда.

В жизни каждого из нас есть такой друг, который нам кажется не отдельным, пусть милым и дорогим нашему сердцу человеком, но раскрытием и толкованием нас самих, истинным замыслом нашей собственной души. Эдит Уортон
__________________
"Don’t be offended if someone you love has left no trace.
That doesn’t mean they were absent in their own time"

Anade вне форума   Ответить с цитированием
Старый 06.12.2013, 19:57   #29
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию Желание

Желание
Автор: truly unruly
Перевод: Anade
Бета: -
Название: Желание
Название оригинала: Wishing
Ссылка на оригинал: https://www.fanfiction.net/s/5374755/1/Wishing
Персонажи: Глинда Ардуэнская (леди Чаффри, Глинда Добрая)
Рейтинг: PG
Жанр: character study
Размер: драббл
Отказ: У автора отсутствует, откажусь за обеих. Обе героини принадлежат Грегори Магвайру
Статус: закончен
О чём:
Небольшая зарисовка. «Эльфаба Тропп, помоги ей Бог, была словно протянутой Глинде рукой помощи, последней связью с той жизнью, которую Глинда могла бы ещё прожить. Да, однажды мечты сбываются, но на то, чтобы сбылась её мечта, ушло слишком много времени»
Фандом: Wicked (musical-verse)
Разрешение на перевод: запрос сделан

Ничуть не удивительно, что на шестой день рождения Галинды Апленд не было дождя. Словно сами небеса старались сделать этот день настолько идеальным, насколько возможно для белокурой девчушки, которая настояла на празднике под открытым небом. Родители буквально не могли противиться её желанию.
Итак, всё шло по плану. Пока слуги и взрослые трудились над подготовкой к празднеству и следили за юными гостями, дети заполнили задний двор Аплендов, а именинница - чудесная девочка в розовом - была в самом центре всеобщего внимания.
Лишь когда выкатили торт и младшее поколение поспешило к столу, дела самую малость свернули с идеального курса. И то, проблема не была из числа, скажем так, технических, - тут-то предусмотрено было всё – проблема заключалась во внезапном сдвиге в душе самой именинницы.
Ибо продвигаясь к центру стола и взирая на тех, кто смотрел на неё в ответ, Галинда вдруг поймала себя на мысли, что не знает, кто все эти люди.
Уж точно они не были её друзьями – по крайней мере, не настоящими – просто отпрыски знатных леди и джентльменов, людей охочих до положения семейства Апленд. Ведь на свете нет ничего важнее положения твоего семейства в обществе. Мысли об этом вбивались в голову Галинды с тех пор... с тех самых пор, как она родилась.
Эти мысли привели Галинду к новому откровению.
Дело в том, что часть её – та, что ощущала себя шестилетней девочкой, совсем ребёнком – страшно хотела мазнуть пальцем по розовой глазури, и испортить элегантную симметрию торта. Однако вторая часть Галинды голосом матери строго напомнила ей, что на неё смотрят. Что подумают все эти люди о самой Галинде и о том, кто её воспитал, если она сотворит подобную дикость. Но Оза ради, она ведь ещё совсем маленькая! Ну разве кто-нибудь слышал о шестилетних юных леди?
- Загадай желание, милая! – проворковала мать Галинды, не замечая смятения дочери. Галинда моргнула, голубыми глазами глядя на мать и подняла взгляд к такому же голубому и безоблачному небу.
«Интересно, - подумала Галинда, - каково это – уметь летать? Вот бы улететь прочь отсюда, туда, где никто бы не просил меня взрослеть.»
Подумать так Галинду заставило воспоминание об истории, которую когда-то ей рассказывала няня: о мальчике и девочке, которые с помощью волшебства улетели за радугу, где никогда не старели. Позволительно ли ей хотя бы вообразить такой мир?
Галинда уже два года как не видела ту няню. Юным леди не до сказок. И всё же, при мысли, что такой мир мог существовать, Галинда даже вздрогнула. Ведь существуй этот мир на самом деле, она могла бы позабыть о положении в обществе и правилах приличия. Она могла бы быть самой собой и, как знать, вдруг рядом бы оказался кто-то, кто захотел бы узнать её настоящую.
«Однажды, - пообещала себе Галинда, - я смогу подняться в небо».
И она скрепила это обещание самой себе, задув свечи.

***

- Идём со мной, Глинда. Только подумай, что мы сможем сделать - вместе.
Ей была протянута рука, тёмные глаза смотрели на неё с надеждой. Несколько кратких слов и вот Глинда снова вернулась в тот летний день, когда ещё совсем крохой дала себе зарок – когда-нибудь подняться в небо. Эта протянутая ладонь, это предложение - её мечта сбывалась на глазах. Её первая и последняя возможность подняться в небеса с единственной дорогой ей подругой. Эльфаба, помоги ей Бог, была словно протянутой к ней рукой помощи, последней связью с той жизнью, которую Глинда могла бы ещё прожить. Единственным проходом в мир, о котором она когда-то так часто мечтала; Некогда эти мечты были для неё всё равно что стеблем цветка, удерживающим и питающим тяжёлый, ещё нераскрывшийся бутон.
Но двенадцать лет – долгий срок! Маленькая девочка Галинда превратилась в Глинду – взрослую женщину, с обязательствами и репутацией, которой следовало соответствовать. Теперь уже Глинда пришла к пониманию родительской одержимости положением в обществе, и смогла позабыть, или, по крайней мере, научилась скрывать свои нелепые фантазии.
Неважно как страстно она желала взять за руку зеленокожую девушку, неважно, что она полностью соглашалась со словами подруги, время ребяческих фантазий прошло.
Глинда Апленд не могла, да и не стала бы бросать вызов притяжению. Слишком поздно сбылась её мечта. Теперь тот цветок должен был быть сорван, до того как превратится в сорняк.
Слёзы кольнули глаза, Глинда попятилась, поднимая руки в защитном жесте, словно не отворачиваясь от столь желанной возможности, а отодвигаясь от змеи, которая могла укусить, подойти она слишком близко.
У Эльфабы опустились плечи, но она тут же изобразила безразличие, отворачиваясь и готовясь к уходу.
Глинда отчаянно желала, чтобы эта возможность возникла у неё годы назад, а ещё она желала обладать смелостью Эльфабы Тропп.
- Надеюсь, ты счастлива, - прошептала она печально, - теперь, когда ты выбрала этот путь…
«К кому я обращаюсь, – задалась вопросом Глинда, - к Эльфабе или к самой себе?»

Мечтать не начинай, мечты лишь ранят.
__________________
"Don’t be offended if someone you love has left no trace.
That doesn’t mean they were absent in their own time"

Anade вне форума   Ответить с цитированием
Старый 06.12.2013, 20:08   #30
Anade
No need to be romantic
 
Аватар для Anade
 
Регистрация: 27.09.2008
Адрес: Омск
Сообщений: 936
По умолчанию Жажда приключений

Жажда приключений
Название: Жажда приключений
Переводчик: Anade
Бета: команда фандома DragonLance
Оригинал: Wanderlust by Darkhymns, запрос на перевод отправлен
Ссылка на оригинал: https://www.fanfiction.net/s/3768972/1/Wanderlust
Размер: мини, 2 138 слов в оригинале
Персонажи: Тассельхоф Непоседа и некоторые другие
Категория: джен
Жанр: приключения
Рейтинг: G
Краткое содержание: Свирепые драконы, пугающие злодеи и один уродливый гигант... Жизнь Тассельхофа была одним сплошным великим приключением.
Предупреждения: AU, смерть персонажа

В детстве кендерам снятся особые сны. Сны о стремительных реках и резвящейся в них игривой рыбёшке. Сны, в которых солнце улыбается кендерам в спину, пока они пересекают пустыни, а песок сияет словно бриллианты, будто глубоко внутри него закопаны сокровища. Сны с высокими горами, по склонам которых кендеры с лёгкостью взбираются в надежде разыскать пещеру с древним драконом, охраняющим во сне клад.
Они не задумываются о последствиях: о том, что случится, если они сорвутся со склона или умрут от жары в пустыне, или их проглотит дракон.
Потому что кендеры знают — жизнь нам дана, чтобы жить и ни в чём никогда нельзя быть до конца уверенным.
Если бы кендеру посчастливилось увидеть остроносую морду дракона не далее чем в трёх футах от себя, а в следующую минуту быть проглоченным, он бы сказал вам, что оно того стоило. Открытия, сами по себе, награда для кендеров.
Тассельхофу подобный сон приснился в пять лет, после чего он с криком побежал к матери.
— Мама! Мама! Мне такое приснилось! Я плавал с дельфинами, а потом увидел минотавра и назвал его коровой! Он стал меня душить, но тут появился рыцарь в сияющей броне и спас меня. А потом он вдруг превратился в серебряного дракона и мы полетели над очень высокими холмами, и люди под нами были похожи на маленьких муравьёв! Мама, у меня такое странное ощущение в ногах, мне надо пробежаться. Мне так хочется повидать мир! Так сложно усидеть на месте!
Женщина, ростом чуть больше метра, опустила тёплую ладонь на руку сыну — мальчик не доставал ей и до пояса. Понимающе улыбнувшись, она сказала:
— Не волнуйся, Тас, это просто жажда приключений. Однажды ты проделаешь всё, что увидел сегодня во сне. Ведь так мы кендеры и живём — познавая мир…

Целый поток мыслей пронёсся в голове Тассельхофа, когда он увидел над собой лицо гиганта и смех того зазвенел в небесах. Ни в одной из его мыслей не было места страху, ведь кендерам страх неведом. И всё же в те минуты Тассельхоф успел испытать смятение, ощутить предчувствие чего-то очень нехорошего и почувствовать поразительной силы неуверенность.
Оглянувшись на окружавший его со всех сторон ад, крошка-кендер увидел, как, свернувшись в клубок, что-то шептал себе под нос его друг — дварф Дуган. Он увидел, как девушка по имени Аша в ужасе взирала на гиганта Хаоса, руки которого были широкими, словно горы, а в его глазах, расходясь сквозь время и пространство, плескалось чистое неповиновение. Рыцари на своих драконах отчаянно сражались с несметным числом огненных тварей, порождаемых вспухающими повсюду вулканами. Никто не замечал крошечного кендера, сжимавшего в слабых ручках нож, который его старинный приятель Карамон когда-то прозвал Грозой Кроликов.
У всех приходящих в этот мир кендеров была одна единственная цель: открывать что-то новое. Смертельный соблазн крутых гор, мифы о мрачных созданиях, обитающих в глубоких пещерах, живые звуки городов. Одному человеку было не под силу всё это повидать и воспринять. Но кендерам хватало смелости, чтобы попытаться, потому что жажда приключений кипела в их крови. Ведь мир был таким огромным и интересным, как можно сидеть взаперти, в четырёх стенах, не замечая, насколько соблазнительна снаружи луна? Тассельхоф этого решительно не понимал, как многие люди и прочие создания не могли до конца понять, что двигало самим Тассельхофом.
Он выгнул шею к пожираемому пламенем небу, так что кончик его «хвоста» коснулся мёртвой травы, и заморгал от восторга, осознав, что наблюдал настоящий конец света. Ему бы следовало напугаться и он действительно испытал испуг. Чувство это было для него ещё новым: кости пронзала странная дрожь, стягиваясь где-то в низу живота; в тот же миг он ощутил собственную незначительность и беспомощность.
Но ни один кендер не мог даже мечтать о таком. Тассельхоф оказался свидетелем конца света и это явно было самым волнующим из всего, что он успел повидать за свою жизнь. На секунду маленький кендер даже засомневался, происходило ли всё это на самом деле. Ведь сейчас казалось, что в одной точке зарождался целый новый мир. Тассельхоф видел, как высоко у него над головой взрывались звёзды и кожей лица ощущал жар от лавы. Тут и в самом деле становилось жарковато…
— Вот это да! Могу поспорить, что я единственный кендер, повидавший такое! Ух, ты, это солнце так взорвалось?
Прикрыв глаза руками, он продолжал наблюдать за небом. Даже с огромным уродливым гигантом, который хохотал, нависая над Тассельхофом и всеобщим хаосом, в этом моменте заключалась какая-то своя красота. Казалось, что сама вселенная разрывалась от подобного безумия.
Как и все представители расы кендеров, Тассельхоф попутешествовал за свою жизнь немало. Он жил во время войн и не уставал пересказывать свои бесконечные истории, пусть даже порой приукрашивая истину, но только чтобы истории были ещё интереснее. Он сталкивался лицом к лицу с Повелителями драконов, испытал на себе великое множество всевозможных заклинаний – как-то его даже превращали в мышь, вот весело-то было! Он повидал даже то, что находилось за пределами мира — Бездну, к примеру, но весёлого там было мало. Ведь Бездна полна пустоты – худшего кошмара для кендера. Но сегодня у него просто захватывало дух.
Что за историю он расскажет, когда всё закончится!
***
— Неужели все кендеры так тупы? — кричала на него мечница Китиара, выходя из пещеры и держа маленького Тассельхофа одной рукой. Внимание Кит уже было сосредоточено на окровавленном лезвии меча, зажатого в другой руке, потому она опустила кендера на землю не слишком церемонясь.
Ничуть не обидевшись, кендер тут же вскочил на ноги, потому что усидеть на месте был не в силах.
— Как ловко ты отсекла этому жуко-медведю голову! Только «вжик» и «шлёп»! Не уверен, даже, что эта тварь тебя заметила, так быстро ты двигалась. Научи меня так же управляться мечом, Китиара! Ну, пожалуйста!
Запустив пальцы в спутанные кудри, женщина провела рукой по коротко стриженым волосам, глядя сверху на малыша, который, в свою очередь смотрел на неё снизу.
— Ты же понимаешь, что не будь меня рядом, этот медведе-жук сожрал бы тебя? Смерти ищешь?
Удивлённо моргая, Тассельхоф накручивал кончик «конского хвоста» на палец.
— Но я ещё ни разу такого не видел. Мне просто хотелось увидеть что-нибудь новое.
— Правду люди говорят, что от любопытства кошка сдохла, — Китиара покачала головой, вкладывая в ножны уже чистый меч. — Хочешь головой рискнуть ради своих приключений?
— Так ведь оно же того стоило! — Тассельхоф выпростал вверх кулак, в глазах его заблестело желание. — Да даже если бы со мной что-нибудь стряслось, оно бы стоило того!
***
Крепко вцепившись в свой ножик, Тассельхоф смотрел, как по земле перемещались огромные, словно озёра, сапоги гиганта. Казалось, что весь мир сотрясался под гигантскими подошвами, вполне возможно, что так оно и было, учитывая их размеры. Кендер увидел, как в луже собственной крови лежали его друзья: молодая женщина Аша и Палин, маг белых одежд. Они были на пути всё сокрушающего гиганта Хаоса, он должен был раздавить их как муравьёв.
— Нет! Он же их раздавит! — Тассельхоф оглянулся, но не нашёл никого, кто мог бы прийти к ним на помощь. Дварф продолжал хныкать себе под нос, рыцари решали свои вопросы жизни и смерти. Он единственный оказался тем, кто мог сделать хоть что-то. Он, кого любой мог бы назвать незначительным, должен был совершить какой-то поступок.
— Что ж, раз больше никого… — ноги его двигались по собственной воле, как и всякий раз во время приключений, спеша навстречу гиганту, отчаянно стремясь успеть. Не было нужды действовать осторожно и оценивать степень грозящей опасности. Да он и не делал так никогда, с чего бы начинать теперь?
Тассельхоф подошёл достаточно близко и хотя поджилки у него тряслись, губы не дрожали.
— Получай! — выкрикнул он, вонзая Грозу Кроликов в кожаный сапог гиганта и задевая лезвием палец. Хаос закричал от боли и гнева, оттого, что такую рану ему нанесло столь незначительное создание, и Тассельхоф даже на секунду оглох…
***
— Флинт! Флинт! Ты должен это видеть! — Кендер обернулся, сидя на спине у дракона; его переполняли радость и возбуждение. Вместе с дварфом они летели по небу, устроившись на крылатом бронзовом монстре. Тас не мог выразить свои эмоции от вида того, как внизу под ними разворачивался ландшафт.
— Ну уж нет, мне и тут хорошо! — выкрикнул в ответ Флинт; он содрогнулся всем телом при мысли о том, на какой высоте они летели.
Тассельхоф тут же позабыл о Флинте, погрузившись в процесс созерцания. Ему нравилось чувствовать как ветер обдувал его, пусть даже порой потоки воздуха были слишком сильными, и жгло глаза. Тассельхоф видел весь мир как карту, а деревья внизу казались маленькими точками. Дракон летел сквозь облака и вскоре Тассельхоф весь вымок, так что мог только смеяться от восторга (пока его друг Флинт только и делал, что чихал, да ругался на дварфийском) и всё же картина завораживала!
— Неужели птицы каждый день видят мир таким? — изумился про себя кендер. Пользуясь случаем, он раскинул руки в стороны, чувствуя как за спиной, словно знамя, полощется на ветру его "конский хвост". Ничто не удерживало кендера, поэтому, когда дракон резко развернулся в голубом небе, Тассельхоф едва не вывалился из седла. Но оно того стоило. Счастливый, как никогда, он парил в небесах!
— Я хочу летать, высоко-высоко и смотреть на мир сверху…
***
Всё случилось быстро. Тассельхоф увидел, как брызнула кровь из ноги гиганта, как холодные чёрные глаза уставились на него из поднебесья, как сапог, нацеленный в голову кендера, поднялся выше. Тассельхоф знал, что будет дальше.
— Тас! — он услышал перепуганный голос Аши, но не отвёл взгляда от готовой растоптать его кожаной подошвы. Затем он поднял глаза ещё выше, за пределы гигантского сапога, выше пламенеющих небес, до тех пор, пока взгляд его не достиг звёздного пространства, в котором расцветали звёзды и было так тихо.
Увиденная картина показалась Тассельхофу почти безмятежной. Он парил среди мрака, пытаясь перехватить звёзды, которые рисовали узоры в пустом пространстве. Бессчётное множество шаров стягивалось вместе невидимыми нитями. И всё это было таким огромным, тянулось на многие тысячи миль и освещалось во тьме небольшими вспышками. Тассельхоф подумал, что может перепрыгнуть по этим шарам, словно по камушкам, что он готов открыть нечто совершенно новое, испытать доселе неизвестное ощущение. И в эти мгновения он был счастлив, так счастлив!
Тассельхоф раскинул руки в стороны, и его губы медленно растянулись в невинной, по-кендерски добродушной улыбке, по которой ещё долго будут потом помнить его друзья. Казалось, что нога гиганта исчезла, пока он продолжал парить среди звёзд. Что за историю он поведает Флинту, когда вновь повстречается с ним!
Огромная ступня Хаоса с силой опустилась на землю.
Оно того стоило.
__________________
"Don’t be offended if someone you love has left no trace.
That doesn’t mean they were absent in their own time"

Anade вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 22:06.


Работает на vBulletin® версия 3.7.0.
Copyright ©2000 - 2021, Jelsoft Enterprises Ltd.
Перевод: zCarot