Автор: Anjou ( Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript )
Название: Соль
Перевод: hitrost0
Редактирование: MrsSpooky
Переведено на сайте: www.iwtb.ru
Категория: MSR, Angst
Рейтинг: PG-13
Спойлеры: 7 сезон, особенно Миллениум.
Аннотация: Рассказ от лица Скалли.

Название оригинала: Salt
Сайт оригинала: http://keyofx.org/fiction_anjou_salt.txt

скачать фанфик в html

*************


Темно. В помещении слишком темно, чтобы оно действительно было лабораторией, хотя именно так и казалось на первый взгляд. Я никак не могу понять, какого рода исследования здесь могли бы проводиться. Вместо обычных лабораторных столов меня окружают странные сооружения с изогнутыми в виде полумесяца столешницами, а в одной из стен я замечаю металлические дверцы, за которыми обычно находятся умершие в ожидании вскрытия. Несмотря на то, что воздух кажется густым и задымленным, хромированная поверхность ярко блестит.

Внезапно я осознаю, что в комнате очень шумно, и, обернувшись, понимаю, что меня вновь окружают ожившие мертвецы со своей иссохшей, полуразложившейся плотью, лохмотьями свисающей с их синюшных тел. Покойников становится все больше и больше, и они все продолжают вылезать из углублений слева от меня, открывая и закрывая дверцы, словно за ними скрываются лифты в преисподнюю.

Осознавая абсурдность открывшейся моим глазам картины, я изо всех сил стараюсь подавить рвущийся наружу стон — ведь в окружении мертвых мне следует быть тихой и неподвижной. Не поворачивая головы я оглядываю помещение в поисках выхода и не найдя ни одного, понимаю, что на этот раз мне не удастся сбежать. Наконец, в отчаянии пошарив рукой у себя за спиной, я обнаруживаю, что и оружия нет — я абсолютно беззащитна. В надежде найти хоть что-то, что можно было бы использовать для самообороны, я вновь окидываю помещение взглядом.

Однако.

Внезапно я понимаю, что мертвецы не обращают на меня ни малейшего внимания, будучи занятыми своим разговором, и если бы происходящее не было настолько сюрреалистичным, я бы сказала, что атмосфера среди них царит весьма оживленная. Покойники сидят на высоких стульях у барных стоек, пьют какую-то жидкость из винных бокалов и просто толпятся у изогнутых столов. Их голоса походят на шелест сухих листьев, гонимых по дороге порывистым ветром, и мне никак не удается понять, о чем они говорят и что делают. Словно призрак, никем не замеченная, я двигаюсь среди них. Когда же один из мертвецов случайно поворачивает ко мне голову, меня поражает отвращение, отражающееся на его лице — словно моя жизнь, моя душа кажутся ему омерзительными.

Я не узнаю никого из присутствующих, возможно из-за того, что их глаза открыты и походят на мутное стекло. Кроме того, судя по всему, покойников не беспокоит нагота, шрамы и смертельные ранения, уродующие их тела помимо стандартных У-образных разрезов. Время от времени мне кажется, что я узнаю свою работу, хотя я так и не смогла припомнить никого из этих мертвецов.

Что-то происходит вокруг, но мой маленький рост не позволяет мне увидеть, что же так привлекает внимание умерших. В конце концов, придя к выводу, что в данный момент мне не грозит опасность, я рискую пробраться к одной из групп, стараясь, однако, держаться от них на почтительном расстоянии. Пробившись вперед, я замечаю мертвеца в галстуке-бабочке, стоящего за стойкой. Он что-то трясет в чашке, и остальные покойники, окружающие его со всех сторон, невнятно бормочут. Словно от нетерпения, их голоса звучат все громче и громче, пока, в конце концов, рука, увенчанная длинными черными ногтями, с грохотом не опускается на столешницу, оцарапав ее поверхность, и шум мгновенно стихает. Еще несколько секунд мертвец, как ни в чем не бывало, трясет чашку, после чего размашистым движением бросает ее содержимое на стойку. Приглядевшись, я с отвращением понимаю, что это человеческие кости, а точнее, фаланги детских пальцев, рассыпались по столешнице, образовав причудливый узор. Пробормотав что-то нечленораздельное, труп смахивает косточки обратно в чашку, в то время как один из мертвецов, стоящих по другую сторону стойки, чопорно сгребает россыпь медных монет и драгоценностей с поверхности стола.

Чувствуя поднимающуюся в горле желчь, я отворачиваюсь, но лишь для того, чтобы наткнуться взглядом на рулетку, за которой стоит слишком знакомый мне крупье.

— Агент Скалли, — шипит он своим змеиным голосом, — знаете, мне кажется, нам впервые представился случай поговорить друг с другом, — пока он говорит, сизые струйки дыма струятся из его рта, окутывая злобное лицо. Я ничего не отвечаю ему, однако вовсе не из страха, а потому что от внезапно закипевшей во мне ярости не могу произнести ни слова. — Не желаете ли сделать ставку? — спрашивает он коварно, кивком головы указывая на рулетку, украшенную по контуру человеческими костями, зубами и символами древнего языка Навахо. — Или же вы хотите оставить на кону наше старое пари?

— Какое еще пари? — требую я ответа, поражаясь тому, как слабо звучит мой голос. — Я не заключала с вами никакого пари.

Я не играю в игры с дьяволом.

— А также вы не верите в него, несмотря на все, чему были свидетелем и на свои религиозные убеждения, — произносит он, махнув рукой, а затем издевательски кланяется мне. — И хотя мне безгранично льстит, что меня путают с моим всемогущим хозяином, я всего лишь его скромный слуга, — замолчав, он зажигает новую сигарету, бросает злобный взгляд на ее тлеющий кончик и близко-близко наклоняется к моему уху. — Однако у меня есть собственные цели, так что я буду благодарен вам, если эта беседа останется между нами, — шепчет он, и от его едкого зловонного дыхания мои глаза наполняются слезами. И все же я, не моргая, упрямо выдерживаю его прожигающий насквозь взгляд.

— Я не заключала с вами никакого пари, — повторяю я, четко выговаривая каждое слово и не желая углубляться в беседу с этой злобной тварью. Сложив руки на груди, я внимательно оглядываю его обветренное лицо — теперь я знаю, как он будет гнить, когда умрет. Эта мысль неожиданно кажется мне удивительно приятной.

— Ооо, — радостно скрипит он. — Такие злые, мерзкие мысли обо мне? Смотрите, Малдер станет ревновать.

Моя ладонь непроизвольно сжимается в кулак. Как он узнал, о чем я думала?

— Ну же, агент Скалли, — с презрением говорит он, — вы будто бы считаете, что ваши мирские заботы так трудно понять. Это вам не операция на головном мозге, — с этими словами мой собеседник разражается сиплым смехом. — Эх, — тянет он, успокаиваясь, — порой я сам себя смешу до слез. — Внезапно он раскручивает колесо рулетки, и знакомые символы Навахо сливаются в сплошную размытую полосу. — Ой, — радостно выпаливает мой собеседник, — вы проиграли! — Он пихает локтем стоящего рядом с ним мертвеца. — Ты представляешь себе, Блеви?

С отвращением я узнаю в этом обрюзгшем обнаженном трупе своего бывшего начальника.

Однако прежде чем я успеваю задать вопрос, Курильщик вновь открывает рот.

— Так что же она проиграла в нашей игре, а, Блеви? — с притворной задумчивостью вопрошает он. Блевинс кажется слегка заинтересованным, в любом случае, он поворачивает свой прогнивший череп к своему коллеге по заговору. — Она проиграла… — он чересчур драматизирует, решаю я. — Все! — выкрикивает Курильщик, наконец. — Хотя, вы никогда ничем не рискуете, — добавляет он с презрением. — Не то чтобы мне было важно, чем вы рискуете, но вы должны были рискнуть всем. По крайней мере, тогда вы бы потеряли что-то стоящее.

Неожиданно я осознаю, что в моей стиснутой в кулак ладони зажата горсть соли. Со всей силы я швыряю ее в лицо Курильщику, но он лишь смеется под жуткие крики Блевинса.

— Ох, да бросьте вы, агент Скалли. Использовать магию, в которую вы не верите — это слишком даже для меня, — он продолжает хохотать до тех пор, пока из его глаз не начинают сочиться маслянистые черные слезы, которые он утирает вялым движением руки, и я в бессильной ярости сжимаю в кулаки пустые теперь ладони. — Первое правило магии — вера, разве вы не знали?

Внезапно Курильщик перестает сопеть и поднимается во весь рост. Теперь его голос с угрожающими интонациями звучит подобно грому:

— Вам не стоило выступать против Дома, агент Скалли. Дом всегда выигрывает.

Я просыпаюсь в тот момент, когда он тянется ко мне через свою костяную рулетку.

Серая предрассветная мгла январского утра заполняет мою слишком тихую спальню, однако я все равно решаю вставать. Машинально умывшись и включив кофеварку, я с несчастным видом подхожу к окну. Судя по горящим уличным фонарям, окрашивающим светлеющее небо в странный розоватый оттенок, время все еще очень раннее.

Зима в Вашингтоне всегда нагоняла на меня меланхолию своей бесцветной пожухшей травой, серой, покрытой изморосью, землей, грязными лужами, появляющимися на дорогах с первыми лучами обманчивого солнечного света. Этот свет едва греет, и ничто не растет в его лучах.

Отвернувшись от окна, я вдруг осознаю, что скучаю по жгучему холоду и обилию снега северо-востока. В моей памяти все еще хранятся слабые воспоминания о зиме, проведенной на Уэймутской военно-морской базе, в штате Массачусетс. Говорила ли я когда-нибудь Малдеру, что в детстве мы провели несколько холодных месяцев, будучи разделенными лишь узкой полосой суши и несколькими милями воды? Может быть, мы встречались на школьных экскурсиях в Плимутской плантации [музей под открытым небом "Плимутская плантация" — прим. переводчика] или Музее наук в Бостоне?

Стараясь стряхнуть с себя утреннюю хандру, я отправляюсь на кухню, собираясь выпить чашку кофе. Если я думаю, то теряюсь в мыслях; если я сплю, то вижу сны. Так что, отказавшись и от того, и от другого, я наливаю в кружку ароматный напиток и иду в ванную, после чего, наскоро приняв душ, собираюсь на работу.

Раньше я частенько дразнила Малдера, называя его маленьким мальчиком за то, что он старался ложиться спать как можно позже. Это было в самом начале нашей совместной работы, когда я еще не знала, что такое бессонница, понятия не имела, как утомительно пытаться расшифровать послания, которые так настойчиво шлет тебе твое подсознание. Теперь я больше не затрагиваю эту тему, как и многие другие.

— Я высплюсь, когда умру, — беспечно отшучивался мой напарник каждый раз, когда я упоминала его проблемы со сном.

Может быть и нет, Малдер. По крайней мере, те люди, которых мы встретили несколько недель назад, подорвали мою уверенность в самой идее.

Положив одну руку на руль, я стараюсь хоть как-то упорядочить роящиеся в моей голове мысли о событиях той ночи. Канун Нового года. Про себя я называю его «той ночью», словно вот так же в кавычках она и хранится в моей памяти. Той ночью Малдер поцеловал меня своими теплыми, нежными губами. Та ночь.

«Вы никогда ничем не рискуете…»

Какой горький выбор сделало мое подсознание, в роли критика подослав ко мне человека, пожертвовавшего своей женой и, если Малдер прав насчет Саманты, то и своими детьми. Я никогда не сомневалась в том, что именно он повинен в смерти Джеффри Спендера, убитого в нашем офисе прошлой зимой. И я не позволяю себе даже рассматривать возможность того, что он приходится отцом Малдеру. Это слишком отвратительная мысль. К тому же, если бы это оказалось правдой, то мой напарник наверняка был бы уже мертв. С чего бы ему останавливаться лишь на одном из своих сыновей? Он раздавил бы Малдера так же, как и всех остальных членов своей семьи.

Сумрак, царящий в подвале, отлично подходит к моему настроению. Снаружи времена года сменяют друг друга, однако ничего не меняется в этом офисе, который я до сих пор иногда называю его, несмотря на то, что теперь там стоит и мой стол.

Витая мыслями где-то далеко, я пробираюсь сквозь дебри утренней рутины: споласкиваю кофейник над металлической раковиной, наполняю его новыми зернами и включаю кофеварку. В ожидании свежего напитка, я осматриваю очевидные места на наличие жучков и скрытых камер. Даже после этого, не будучи уверенной, что за мной не следят, я не проверяю свою личную электронную почту на ноутбуке до тех пор, пока не отключаю его от ведомственной линии Интернет. Как всегда, я стараюсь свести к минимуму свои телефонные разговоры — здесь я никогда не говорю с Малдером о том, что не предназначено для чужих ушей.

Я часто задаюсь вопросом — когда я успела перенять образ действий своего напарника? В зависимости от точки зрения меня теперь можно назвать либо параноиком, либо, в крайнем случае, излишне осторожной.

В офисе совсем тихо, если не считать гудения ламп и компьютера, да периодического включения маленького холодильника у раковины. Как же мне хочется, чтобы Малдер был здесь. Лишь его голос способен заглушить шепот смерти из моих снов.

Я думала о том, чтобы сходить к Карен Коссефф и поговорить с ней о событиях, которые в очередной раз испытывают на прочность мой рассудок, бросают вызов тому мироустройству, в который я верю, самому миру, ограниченному наукой, где мертвый остается мертвым несмотря ни на что. Но что бы я ей сказала? Даже если бы мне удалось что-то объяснить, у меня нет никаких доказательств. На момент закрытия дела у нас на руках было четыре тела, точно так же, как и в самом начале. Помощник шерифа — вполне объяснимое досадное недоразумение, был убит в морге человеком, называющим себя Некромантом, после того, как каким-то образом избежал смерти на кладбище. Верно? Верно.

Все идет наперекосяк. Я так устала от того, что верх вдруг оказывается низом, а черное — белым.

Когда Малдер коснулся своими губами моих, я почувствовала что-то, о чем, думала, позабыла навсегда.

Я ощутила сладость и непорочность, а ведь я уже давно решила, что они — лишь плод моего воображения, так же, как и Малдер из моих снов, который каждую ночь приходит ко мне для того, чтобы заняться со мной любовью. И когда он целовал меня, мне казалось, что я сплю, что весь мир затаился в ожидании, и я закрыла глаза, чтобы чувствовать, просто чувствовать легкое давление его губ на моих. В те несколько секунд мы разделили радость и признание, что случалось слишком редко за прошедшие с момента нашей первой встречи годы. Но последовавшие за поцелуем слова грубо вернули меня на землю.

Если бы я только не думала так много, если бы не брала на себя ответственность за все на свете. Мир не прекратил свое существование из-за нашего поцелуя или из-за четырех всадников Апокалипсиса, но погибнет ли он по вине рулетки Спендера?

Я не желаю чувствовать вину за мгновение удовольствия так же, как не хотела, чтобы этот момент полный гармонии оказался запятнан суровой действительностью, но я слишком слаба, чтобы встретиться лицом к лицу с реальным миром. И, как теперь выяснилось, с миром грез тоже.

Я больше не знаю, что есть реальность. Какой мир настоящий? Мир демонов и лжи; мир оживших мертвецов, пришельцев и ужасающих вирусов; мир, в котором живет моя семья со своими мирскими заботами; мир, наполненный молитвами страждущих? Или мир, полный обещаний, искрящийся в глазах Малдера?

Что из этого реально?

Сколько миров я смогу удержать в своих руках, Альберт?